Фавориты Фортуны

 – Я не раз замечал это. Он имеет в некотором роде исключительное притязание на любовь Фортуны, поэтому ему даже нет нужды унижать противников. Богиня это делает за него. Сулла – ее любимец.

– Чего я не могу понять, – нахмурился Варрон Лукулл, – так это почему Помпей не измерил высоту ворот заранее. Следует отдать ему должное, обычно он соображает.

– До тех пор, пока его фантазии не одерживают верх над здравым смыслом, – сказал запыхавшийся Варрон. Он бежал всю дорогу от ворот и даже вверх по ступеням храма Кастора.

 – Слоны были его идеей фикс, но ему и в голову не приходило, что все пойдет не так. Бедный Магн, какой удар для него!

– Мне его жаль, клянусь, – сказал Варрон Лукулл.

– Мне тоже. Теперь он поймет, что я имел в виду, – сказал Метелл Пий и пристально посмотрел на покрасневшего Варрона. – И как он отнесся к этому?

– С ним будет все в порядке, когда он появится на Форуме, – сказал Варрон, слишком преданный другу, чтобы рассказать о его слезах.

Действительно, Помпей провел оставшуюся часть триумфа с достоинством и тактом, хотя даже он не мог отрицать, что двухчасовой перерыв в середине торжественного парада низвел его до совсем уж прозаического уровня.

И на дороге не было толпы народа, сбежавшейся, чтобы посмотреть на Помпея. Что такое лошади по сравнению с могучими слонами, особенно эти с трудом бредущие клячи, которых отыскал Скаптий?

И только когда триумфатор вошел в храм Юпитера Статора, в котором приготовлено было угощение, он ясно понял, каким смешным для важных людей казалось его фиаско со слонами.

Испытания начались уже во время его возвращения с Капитолия после окончания триумфа. Он увидел группу людей, собравшихся вокруг колонны, на которой была установлена статуя Сципиона Африканского. Они покатывались со смеху. Но как только Помпей Великий подошел ближе, все расступились, чтобы он мог увидеть, что какой-то острослов написал мелом на цоколе крупными буквами:"

"У Африканца наверху столпаСлоны достойны преклонения.У Мясника – сплошной навоз,Слоны размером оплошали!В храме Юпитера Статора было еще хуже.

Некоторые гости слишком уж акцентировали прозвание Magnus, обращаясь к триумфатору, а другие нарочно произносили его неправильно, и получалось Magus – «маг». А иные не без удовольствия каламбурили и называли его Manus – «рука», а это уже могло означать что угодно. Например, готовность обладателя руки обслужить себя в случае сексуальной надобности или, скажем, посредством той же руки доставить удовольствие Сулле.