Но имени старого Брута не было среди сорока осужденных сенаторов. И после того первого списка ни одного сенатора не оказалось в последующих. Брут надеялся, что опасность миновала, но не был в этом твердо уверен. Никто ни в чем не был уверен! Сулла изъяснялся намеками.
То, что теперь Брут меньше сторонился Сервилии, объяснялось тем, что он вдруг понял: вероятно, именно женитьба спасла его от проскрипций Суллы. Новая привилегия, которую Сулла предоставил патрициям, была еще одним способом утвердить их особый статус, которого не имели даже самые богатые и влиятельные плебеи из консульских семей.
– Жаль, – сказала Сервилия, – что наш сын не может получить статус патриция.
– Мое имя достаточно древнее и уважаемое даже для нашего сына, – жестко возразил Брут. – Мы, Юнии Бруты, происходим от основателя Республики.
– Я всегда находила это странным, – холодно сказала Сервилия. – Если это действительно так, то почему сегодняшние Юнии Бруты не патриции? Ибо основатель Республики определенно был патрицием.
Эта речь, которую Бруту пришлось проглотить, послужила еще одним доказательством того, что Сервилия больше не была молчаливой и покорной женой. Ее страх перед разводом уменьшился, а властность, соответственно, возросла. Двухлетний ребенок в детской был для нее всем.
– Твоя младшая сестра все сделает как надо, – сказал Брут с легким оттенком злобы. – Патрицианка выйдет замуж за патриция! У них с Друзом Нероном все будет прекрасно.
– Друз Нерон – плебей, – надменно сказала Сервилия. – Он, может, и один из Клавдиев, но мой дядя Друз усыновил его.
– Все равно он многого добьется, попомни мои слова.
– Друзу Нерону двадцать лет, а он дурак дураком. Наш сын в два года умнее его! – едко заметила Сервилия.
Брут тайком посмотрел на нее. Он понимал, что привязанность его жены к маленькому Бруту феноменальна. И это еще мягко сказано. Львица!
– Во всяком случае, – миролюбиво проговорил Брут, – послезавтра Сулла скажет нам, что он собирается делать.