Но вот свита из двадцати человек и нанятый корабль обошлись ему раз в десять дороже, чем все путешествия, которые он совершал до этого!
В Смирне он опять провел некоторое время с Публием Рутилием Руфом. Его сильно позабавили рассказы старика о Цицероне, который посетил его на пути в Рим с Родоса.
– Поразительный выскочка! – таков был приговор Цицерону Рутилия Руфа. – Он никогда не найдет счастья в Риме, знаешь, хотя обожает этот город. Я бы назвал его солью земли – порядочный, добросердечный и старомодный.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, – кивнул Цезарь.
– Как у Гая Мария.
– Нет, – решительно возразил Цезарь, – не как у Гая Мария.
В Милете он узнал подробности о том, как Веррес украл тончайшую шерсть, гобелены и ковры из города, и посоветовал этнарху подать жалобу в римский сенат.
– Хотя, – добавил Цезарь, готовый сесть на корабль, чтобы плыть в Галикарнас, – вам повезло, что вместе с ними он не украл предметы искусства и не ограбил ваши храмы.
"Корабль, который он нанял в Византии, был добротным грузовым судном в сорок весел, с высоким полуютом, где располагались два рулевых весла, с каютой посреди палубы. Тридцать мулов и лошадей, включая нисейского коня и своего любимого Двупалого, Цезарь разместил в стойлах между каютой и полуютом. Поскольку они никогда не плавали на расстояние больше пятидесяти миль без захода в другой порт, всякий раз подготовка к отплытию оказывалась настоящим испытанием, так как лошадей и мулов приходилось загонять на корабль и снова ставить в стойла.
Милет не отличался от Смирны, Питаны и полудюжины других портов. Все в окрестностях гавани знали, что корабль нанят римским сенатором, и всем было очень интересно. Посмотрите, вот он! Красивый молодой человек в белоснежной тоге, который вышагивает так, словно ему принадлежит весь мир! А разве ему не принадлежит весь мир? Ведь он римский сенатор. Конечно, слухи распускали и сопровождавшие Цезаря слуги, так что всем бездельникам, слонявшимся в гавани Милета, было известно, что этот путешественник – знатный аристократ, сумевший уговорить царя Вифинии Никомеда оставить свое царство Риму.
Стоял замечательный день, море было спокойным, легкий бриз надувал большой льняной парус, давая возможность гребцам отдохнуть.