А если пахан – тоже из полицейских и знакомы они с войны, вместе служили в карательном батальоне?
– Трегубова надо трясти, где пахан скрываться может.
– Боюсь, узнав об аресте шайки, он залег на дно, затихарился.
– Может быть. Ты езжай в больницу, потряси этого Трегубова по пахану. Приметы, клички, судимости, ну и все такое.
– Знаешь, гэбэшник о рваном ухе знает, видно, сослуживцы на допросе рассказали. А вот про другую особенность умолчали.
– Ну-ка, ну-ка.
– Думаю, левша он.
– Ага, бьет ножом в левый бок. Не срастается.
– Перронный билет он вырвал у пацана левой рукой, в ней билет и после держал.
– У, не факт. Какой удобнее было, такой схватил.
– Мелкую работу старается выполнить ведущей рукой. На заметку возьмем, не более. А к гэбэшнику не ходи.
– Из сводок о происшествии он уже знает. Свяжет с особой приметой – молодец. А пока мы сами попробуем концы связать.
– Хорошо. Закончу бумаги, сдам Петру Федотычу – и в больницу.
– Действуй.
За три часа Андрей с писаниной управился.
Быстрым шагом в прокуратуру, оттуда в больницу. Пришлось около получаса сидеть, пока медсестра закончит перевязку. У дверей обеих палат, где лежат раненые бандиты, прохаживался милиционер.
– Никто к арестованным не пытался пройти? – поинтересовался Андрей.
– Никак нет, только медперсонал.
Трегубова из перевязочной санитар привез на каталке.
– Добрый день, гражданин начальник.
– Для кого добрый, для кого нет.
– Я вчера все рассказал на допросе.
– Мне бы хотелось поподробнее про пахана.
– Никак не можно. Он вор в законе. Узнает, кто его сдал, язык отрежет.
– Мне поговорить с ним надо. На дело он не ходил?
– Не ходил, – кивнул Трегубов.
– Стало быть, у меня на него ничего нет, статью не пришьешь.
– Тогда зачем он милиции нужен?
– Вчера ты упоминал о некоем страшном человеке, с которым пахан встречался.
– Да чтобы пахан с ментовкой сотрудничал? Ни в жизнь!
– Тот человек – каратель. Много крови на нем, его госбезопасность разыскивает."
"Не хотелось Андрею этого говорить, а надо. Политических, предателей, немецких пособников в уголовной сфере не любили. Иной раз вынужденно сотрудничали, было такое. Но и сдавали их легко. Не свои, не блатные, окрас другой.