Заявился в райотдел, сразу к Феклистову, выложил то, что нарыл.
– Подожди. Кто-то на предыдущих кражах тоже о женщине с коляской упоминал. Дай-ка мне дело Самарина.
– Это директор кладбища?
– Он самый.
Николай полистал дело, нашел нужную страницу.
– Вот! Женщина с коляской! И то один свидетель упомянул.
– У меня тоже. А кто свидетель и номер квартиры? Я схожу.
Записал данные на бумаге.
– На другие адреса сходи, по мамочке и коляске целенаправленно работай.
– Ученого учить – только портить, – пробурчал Андрей.
Начал обход дома. Важными свидетелями могли быть старушки. Летом на лавочках сидели, в холода у окна. Все видели, зачастую слышали. Одно плохо – со зрением беда. Не всегда лица различали, могли ошибаться.
Когда Андрей опросил одну, спросил про маму с коляской.
– Была, но не из нашего дома. Своих-то я всех знаю.
– А из какого?
– Не было ее раньше.
– Может быть, квартирантка или в гости к кому приехала?
– Не знаю, милок.
– А выглядела она как? Ну – старая, молодая, во что одета?
– Не, не старая.
– Погодите, – прервал Андрей старушку.
Вспоминать они могут часами, если не остановить, не направить в нужное русло.
– Почему безалаберная?
– Заботливая мать коляску через бордюр аккуратно спускает, чтобы ребенок не проснулся. А эта не придержала, коляска колесами так и состучала.
– И ребенок проснулся, заплакал?
– Не слышала, наверное – спал крепко.
– А куда она ушла, к каким домам?
По соседству стояли еще два трехэтажных дома.
– Не видела, врать не буду.
О женщине с коляской при наводящих вопросах вспомнили еще двое. Андрей, как мог, выпытывал детали. Во сколько появилась и когда ушла, цвет пальто, что на голове было – платок или шапочка. Как клещ вцепился в свидетеля. Постепенно убеждался, что на правильном пути. Женщина эта – наблюдатель, а воры недалеко прячутся, в пределах видимости. В нужный момент она сигнал подает, и еще сомнение зародилось – а был ли ребенок в коляске? Ни один из свидетелей не мог вспомнить, что видел, как она соску или бутылочку давала, не слышали плач ребенка.