Было понятно, что Ческиса нужно трясти как грушу, что Зинченко, Волошин, Галушко, Головин, Степанов знают все или почти все, но молчат! И он ничего не мог сделать. Не было оснований для санкций. Получить их было невозможно. Куча нераскрытых заказных убийств, а эта одержимая женщина требует не только внимания, но и действий, как единственная потерпевшая в городе. Подобное было далеко не исключением, других он одергивал, ее почему-то терпел и пытался хоть как-то успокоить.
Смольников объехал по «кругу», и не одному, всех друзей и знакомых, был даже с Надеждой на даче ради разговора с родителями Тимура — очень тепло по-человечески, беседовал с ними.
В мае 1995 года Надежда, вернувшись домой с Катей, Георгий остался на даче с няней, выходя из лифта, увидели в ручке двери цветы.
— СТОЯТЬ!!!!
— Мам… ты чего?!
— Отойди. Мееедленно.
Мать и дочь, спустившись на улицу, боялись даже в глаза друг другу посмотреть. Хлебникова позвонила Смольникову:
— Иван Иванович. У меня букет…
— Поздравляю!
— Блин… Цветы в двери.
— Приехать в воду поставить помочь?
— А если там взрывчатка?!
— Бляха-муха! Сейчас приеду!.
Приехал, обследовал, убедившись, что просто букет, взял. Втроем зашли домой, цветы обрели вазу с водой, а стол чашечки с кофе и сладкое:
— Надежда Юрьевна! Знаешь, что я тебе хочу сказать?
— Знаю… Когда все закончится, мне лечиться надо… — Он широко улыбнулся:
— Тебе бесполезно. А мне вот точно придется… из-за тебя.