Ему хотелось перехитрить эту ведьму, но он понял, что действовать надобно тонко и крайне осторожно, иначе на волю живым не вырваться.
– Вопрошай, коли есть желанье, – медленно выдохнул волхв.
Яга придвинулась к пленнику и снова задала свой вопрос:
– От кого бежишь, чародей? Чего боишься?
Двусмысл покусал края усов и ответил:
– А вот от степняков и ушел в лес, дабы осквернять руки чужой кровью.
Баба Яга разочарованно покачала головой и промолвила:
– Струхнул? А родимую маманю кто защищать будет? Пущай кто-нибудь другой что-ли?
– Так ты же ничего не знаешь!
Колдунья, не понимая, вытаращила глазищи:
– Чего я такого не уразумею скудоумием своим, чтобы от лютых ворогов родную сторонку защищать нельзя было?
Волхв решил, что зря разозлил ведьму, но продолжал гнуть свою линию.
– Ордынцы вновь пришли. Тьма тьмущая их! Я некоторых пощелкал трошки – с десяточек приструнил, не менее. Искорками небесными из посоха наподдал – пригладил загривки ворогов. Вот и…
Яга заметно оттаяла:
– Вот оно как.
– Пойми, великая, я не от битвы бег! Я ушел в лес, мысли-кудесли на пергамен записать и передохнуть в тиши и благоденствии.
– На пергамен? Записать? – сморщила лоб ведьма. – Ты что грамоту разумеешь?
Двусмысл недоверчиво кивнул, не зная хорошо это или плохо.
– Так ведь ты-то мне и нужен! Будешь теперь при мне жить! Научишь меня глупенькую умные закорючки в старых фолиантах понимать и бересту копотью царапать – мне шибко надобно! А надумаешь побег учинить, даже ловить не стану, сам возвертаешься, а когда вернешься, я тебя полынь-травой опою, розгами посеку и на вострый кол усажу.
Двусмысл опустил руки и согласно кивнул, а сам подумал, что выпадет миг, когда утечет ручеек. «Убегу, уползу, скроюсь, а там схоронюсь».
И завертелась напряженная учеба.
Яга к тому времени выглядела, как женщина лет тридцати – плотная, грудастая, фигуристая, хоть и горбоносая. Она кормила и поила Двусмысла, как на убой, рыбешкой всяческой, дичью, медами и квасами, изредка бросая на своего постояльца томные взгляды, понятные только бабам в самом расцвете женских сил.
К величайшему удивлению плененного учителя, свитков и пергаменных книг у Бабы Яги за века накопилось не счесть, да таких редких, что волхв только диву давался такому сокровищу.