Она научила Двусмысла наговору и заговору – теперь он мог усиливать свои собственные заклинания.
В разговорах, в постижении грамоты, да и в писании слов и целых предложений, миновала зима, а за ней и весна-красавица.
Уже и скворцы давно прилетели, да и сирень отцвела, а волхв совсем перестал спать, все торопился прочесть Радогост до конца, и ясно было, что не успевал. Он боялся лишний раз привлечь к себе внимание, чтобы Баба Яга его не прогнала.
В это лето 1291 года вечная ведьма постоянно куда-то улетала на своей ступе.
Лето в этом годе удалось буйное, то дубьё драло ветром сноровистым, то пыльной бурей глаза вышибало.
В тот раз Баба Яга улетела далеко-далеко к Жигулевской горке, багровый закат у костерка проводить, да нежный рассвет встретить, но неспроста – после полуночи Ладу все кликала, а затем Леля призвала.
Юноша небывалой красоты появился из туманных завихрений утренней зори, изящно присел к потухшему кострищу, прищурился и дунул в сырые дрова.
– Здравствуй, Ягода. Маменька занята и не придет. Дева просила тебе передать, что герой, которого ты ждешь, скоро родится.
– Как скоро? – воскликнула Баба Яга. – Это сколько же мне его тепереча ждать-то?
Бог любви улыбнулся одними уголками губ и сообщил:
– Через семьдесят лет.
– Ой, как долго-то, – расстроилась ведьма. – А пораньше нельзя ли?
– Нет. – Лель протянул раскрытые ладони к разгоревшемуся костру. – Не родился еще смертный, который молот Перуна смог бы поднять. Этот первый будет. Иваном нарекут.
– Ох, как трудно ждать-то будет, – расстроилась Яга. – Семь десятин – большой срок! Целая жизнь!
– А зачем тебе торопиться? Ты же вечная, дождешься!
Баба Яга нахмурилась и медленно проговорила:
– Только попробуй насмехаться надо мною, несчастной сиротою!"
"– Ну что ты! Что ты! И ты нас пойми.