Глупо, наверное, было пытаться взывать к здравому смыслу. Разве мало мне попадалось подобных в нашем мире? Банковских работников, продавцов, менеджеров, живущих по принципу «не обманешь клиента — не проживешь». Но если в своем мире я могла фыркнуть и предложить обращаться в суд, то как поступить здесь?
— Я заплачу, как договаривались, за ту работу, которую мы обговаривали.
— Ой, неласкова ты, хозяюшка, — с приторной улыбкой протянул главный. Глянул поверх моего плеча.
Не оборачиваясь, каким-то шестым чувством я поняла, что двое придвинулись мне за спину, а третий встал у двери, перекрывая ее.
— Разве можно над простыми людьми глумиться?
Я приподняла бровь, внимательно на него глядя. Не подействовало.
— Оно, конечно, понятно: тяжело, когда из всей дворни только девка да бабка, — продолжал главарь.
Так… Это уже не припугнуть, а настоящий шантаж.
— За такую работу по десяток отрубов на каждого по справедливости будет.
Десять отрубов на каждого — это почти все деньги, что у меня есть. Но даже если я об этом скажу — не поможет. Поняли, значит, что мужчин в усадьбе нет, и решили, что можно не стесняться.
— У меня нет с собой столько денег, — сказала я, изо всех сил стараясь выглядеть спокойной."
"Оглянулась. Двое, что подступали со спины, стояли уже совсем рядом и ухмылялись.
— Так ты в дом-то сходи, мы не торопимся. А ежели серебра не хватит, можем и ассигнациями взять. За хорошую работу и платить хорошо надо. Ребята вон проводят, чтобы ты, барыня, по дороге не споткнулась да не заблудилась где.
29.2
Тот, что был ближе ко мне, протянул руку, пытаясь взять меня за локоть.
Время замедлилось. В два прыжка я сиганула в канаву, выскочила по другую сторону, прижалась спиной к стене. Выхватив пистолет, направила на главаря.
— Жадность еще никого до добра не доводила. Ни змейки не получите. Убирайтесь!
Голос звенел от злости, но мужикам, кажется, почудились в нем слезы, потому что они разухмылялись еще пуще.