Он не стал бы тратить такие огромные деньги лишь для того, чтобы разбить мои мечты. Этот человек готов вложить восемь миллионов лишь в том случае, если надеется на гораздо большую выгоду. Так что же у него на уме? Признаюсь, даже я в растерянности. — Некоторое время Цицерон молча смотрел в стену, а затем перевел взгляд на меня. — Тирон, ты ведь хорошо ладил с молодым Целием Руфом?
Я вспомнил сомнительные поручения, которые мне приходилось выполнять для этого парня: как я был вынужден врать, чтобы вызволять его из неприятных ситуаций, как он украл мои сбережения и уговорил ничего не рассказывать Цицерону.
— В общем-то, да, сенатор, — уклончиво ответил я.
— Завтра же утром поговори с ним. Постарайся осторожно и ненавязчиво выведать то, что поможет нам разгадать намерения Красса. Парень должен что-нибудь знать, ведь они живут под одной крышей.
В ту ночь я долго лежал без сна, осмысливая события минувшего дня, а Цицерон, похоже, не спал вообще. Я слышал, как он меряет шагами свою спальню, овладевшее им напряжение буквально просачивалось сквозь доски пола, попадая в мою каморку.
На следующее утро, предоставив Лаврее разбираться с посетителями Цицерона, я вышел на улицу и отправился к дому Красса, от которого нас отделяло около мили. Стояло июльское утро, солнце еще не успело взойти, но жара, которая должна была залить городские улицы через пару часов, уже ощущалась. «Хорошая погода для выборов!» — подумал я и почувствовал, как меня охватило знакомое возбуждение.
Я понятия не имел, что скажу Целию, ведь я самый неумелый лжец в мире. Наверное, стоило попросить совета у Цицерона, но было уже слишком поздно. Поэтому я стал подниматься по склону Палатинского холма.
Дом Красса напоминал своего хозяина тем, что имел очень скромную наружность, хотя, как я слышал, эта внешняя сторона была обманчивой и внутри становилось понятно, что дом огромен.