В таких случаях он обычно закидывал голову, с шумом втягивал воздух и подозрительно оглядывался (именно так он вел себя в тот день, когда его убили). Но Цицерон проделал все очень искусно. Обсуждался невероятно скучный закон, который ограничивал право сенаторов списывать за счет государства расходы на частные поездки в провинции. Именно такие законы позволяют любому дураку, который занялся государственными делами, публично высказать свое мнение; Цицерон набрал целую скамейку таких дураков и пообещал, что они смогут говорить без ограничения времени.
Когда он огласил это правило, некоторые сенаторы встали, чтобы покинуть зал заседаний, а после часового выступления Квинта Корнифиция — жуткого оратора даже в свои лучшие годы — зал быстро опустел. Некоторые наши сторонники притворились, что тоже уходят, однако расположились на улице, недалеко от сената. Наконец даже Цезарь потерял терпение и удалился вместе с Катилиной.
Цицерон еще немного подождал, а потом встал и сказал, что получил новое предложение, с которым хотел бы ознакомить сенат.
Он дал слово Марку, брату Лукулла, а тот, в свою очередь, зачитал письмо великого полководца, в котором тот просил сенат дать ему триумф перед выборами. Цицерон отметил, что Лукулл достаточно долго ждал своей награды, поэтому вопрос ставится на голосование. К этому времени скамьи патрициев опять заполнились — вернулись те, кто находился неподалеку. На скамьях же популяров не было почти никого. Посыльный помчался за Цезарем.
В это время все, кто выступал за присуждение триумфа Лукуллу, окружили его брата, и их пересчитали по головам. Цицерон объявил, что предложение прошло ста двадцатью голосами против шестнадцати, и закрыл заседание. Он вышел из здания, окруженный ликторами, как раз тогда, когда перед дверью показались Цезарь и Катилина. По-видимому, они поняли, что их обвели вокруг пальца и вынудили сделать серьезную уступку, но им потребовалась пара часов, чтобы оценить размер поражения. Пока же они отошли в сторону и позволили консулу пройти.
Это была восхитительная минута, и за обедом тем вечером Цицерон несколько раз возвращался к ней."
"Неприятности в сенате начались на следующий день. Естественно, скамьи популяров были полны, а само заседание превратилось в неразбериху. К этому времени Красс, Цезарь и Катилина поняли, чего добивался Цицерон; один за другим они поднимались с требованием повторить голосование. Но Цицерон не поддавался.
