Империй. Люструм. Диктатор

Когда Цицерон проходил к своему месту на одной из сенаторских скамей, он поприветствовал присяжных. Некоторые ответили ему, но многие отводили глаза и старались смотреть в другую сторону.

— Полагаю, они боятся обнаруживать свои настроения перед шайкой Клавдия, — сказал мне Цицерон. — Может, после того, как они проголосуют, мне пойти и встать рядом с ними, чтобы выразить им свою поддержку? Как думаешь?

Мне казалось, что это небезопасно, но ответить я не успел: претор уже выходил из храма.

Я оставил Цицерона и присоединился к толпе, встав неподалеку от него.

Обвинитель и защитник уже сказали свое последнее слово; городскому претору оставалось только подвести итог и просветить присяжных насчет законодательства. Клавдий опять сидел рядом с женой. Иногда он наклонялся и что-то говорил ей, а она пристально смотрела на мужчин, которые через несколько минут должны были решить судьбу ее мужа. В суде все занимает больше времени, чем предполагалось изначально: следует дать ответы на вопросы, зачитать законы, найти записи.

Поэтому только через час присяжным стали раздавать восковые жетоны для голосования. На одной стороне жетона было нацарапано «В» — виновен, а на другой «Н» — невиновен. Все было рассчитано на сохранение тайны — хватало нескольких секунд, чтобы пальцем стереть одну из букв и опустить жетон в урну, которую пускали по кругу. Когда все жетоны были опущены, урну принесли к столу претора, на который высыпали жетоны. Все вокруг меня стояли на цыпочках, стараясь рассмотреть, что происходит. Некоторым тишина казалась слишком напряженной, и они нарушали ее криками «Давай, Клавдий!», «Да здравствует Клавдий!». Эти крики вызывали рукоплескания в толпе, ожидавшей приговора. Над помостом на случай дождя была натянута парусина. Я помню, как она хлопала на ветру, точно парус. Наконец подсчет завершился, и жетоны передали претору. Он встал, и судьи тоже. Фульвия схватила Клавдия за руку. Я зажмурил глаза и вознес молитву бессмертным богам. Нам надо тридцать четыре голоса, чтобы Клавдий отправился в изгнание до конца своей жизни.

— За наказание обвиняемого проголосовали тридцать человек, за его оправдание — тридцать четыре. Согласно приговору суда, Публий Клавдий Пульхр оправдывается по выдвинутым против него обвинениям, и это дело…

Последние слова претора потонули в криках одобрения. Земля ушла у меня из-под ног.