Я почувствовал, как у меня закружилась голова, а когда открыл глаза, мигая от блеска солнца, Клавдий шел по помосту, обмениваясь рукопожатиями с членами суда. Легионеры сцепили руки, чтобы не позволить толпе занять помост. Все кричали и танцевали. По обеим сторонам от меня сторонники Клавдия хотели пожать мне руку, а я старался выдавить из себя улыбку — иначе они могли избить меня или сделать что-нибудь похуже. Среди этого беснования скамьи сенаторов были неподвижны, как поляна, засыпанная свежевыпавшим снегом.
Через несколько минут Клавдий подошел к краю помоста. Он не обращал внимание на крики претора: «это суд, а не народное собрание!» — и поднял руки, призывая толпу к тишине. Шум сразу же прекратился.
— Друзья мои, горожане, — сказал он. — Это не моя победа. Это ваша победа, народная победа!
Раздался еще один вал рукоплесканий, который разбился о стены храма, а Клавдий повернул лицо к его источнику — Нарцисс перед своим зеркалом.
"— Я был рожден патрицием, но мое сословие ополчилось на меня. А вы меня поддержали. Вам я обязан своей жизнью. Я хочу быть одним из вас. И поэтому я посвящу свою жизнь вам, — продолжил оправданный после паузы. — Пусть все узнают в этот день великой победы, что я намерен отречься от своего патрицианства и стать плебеем! — (Я взглянул на Цицерона.
Позже Цицерон вместе с Гортензием, Лукуллом и Катулом уединились в библиотеке, чтобы обдумать приговор, а Квинт отправился разузнать, что же все-таки произошло.
— Четыре голоса, — не переставал бормотать он.