— Не думаю, что твои знаменитые предки захотели бы иметь плебея в своем роду.
— Этого никогда не случится. — Целер оглянулся, убеждаясь, что Клавдия ушла. — Между нами, я думаю, что этот парень — позор для семьи.
Это немного порадовало Цицерона, однако все его усилия ни к чему не привели, и на следующий день он направился к Катону: то была его последняя надежда. Стоик жил на Авентинском холме, в прекрасном, но донельзя запущенном доме, где пахло испортившейся пищей и грязной одеждой. Сидеть можно было только на деревянных стульях.
Хромоногий слуга провел нас в небольшую, мрачную комнату. Катон занимался делами под бюстом Зенона. Цицерон еще раз объяснил, почему надо договариваться с Помпеем, но Катон, как и все остальные до него, не согласился с ним.
"— У него и так слишком много власти, — повторил он свой всегдашний довод. — Если мы позволим его ветеранам создавать колонии на территории Италии, он постоянно будет иметь под рукой войско. И почему он ожидает, что мы утвердим все его договоры, даже не изучив их? Мы верховная власть в стране или маленькие девочки, которым говорят, когда вставать, а когда садиться?
— Все верно, — ответил Цицерон, — но надо трезво смотреть на происходящее. Когда я был у него, он высказался недвусмысленно: если мы не будем с ним работать, он найдет трибуна, который вынесет его законы на обсуждение народного собрания, а это повлечет бесконечные препирательства.
— А чего ты боишься? Препирательства тоже иногда полезны. Все лучшее рождается в борьбе.
— Поверь мне, в борьбе народа с сенатом нет ничего хорошего. Это как на суде над Клавдием, только еще хуже.
— А-а, — фанатичные глаза Катона расширились, — ты путаешь две разные вещи.
— Что ты имеешь в виду?
— Я собираюсь предложить сенату новый закон. Согласно ему, все присяжные, не являющиеся сенаторами, отныне могут преследоваться за подкуп.
Цицерон схватился за голову.
— Ты не сделаешь этого!
— Почему нет?
— Это будет выглядеть как поход сената против народа.