Вы думаете, что Руф — единственный творец обвинения? Этот новичок в своем деле, который только что отрастил свою первую бороду? Какое заблуждение! Эти нападки, эти так называемые свидетельства, все они призваны опорочить не только Гибриду, но и меня — мое положение в обществе, мое консульство, то, что я всегда отстаивал. Люди, стоящие за Руфом, хотят разрушить наследие нашей республики ради своих извращенных целей. Но для того чтобы этого достичь — простите меня за хвастовство, я знаю за собой этот грех, — для этого им необходимо сначала уничтожить меня.
Граждане, сегодня, в этот день и час, в этом суде, вы можете войти в историю. В том, что Гибрида совершал ошибки, я не сомневаюсь. Я с грустью соглашаюсь с тем, что он сам выпачкал себя в этих нечистотах. Но забудьте на минуту о его грехах, и вы увидите перед собой того человека, который вместе со мной боролся с чудовищем, угрожавшим нашему городу четыре года назад. Без его поддержки наемный убийца покончил бы со мной в самом начале моего консульского срока.
Тогда он меня не бросил, а сейчас я не брошу его. Умоляю вас, оправдайте его, оставьте его в Риме, и с помощью наших древних богов мы вновь заставим воссиять свет свободы в городе наших предков!
Так говорил Цицерон, но, когда он сел на свое место, рукоплескания были очень жидкими — в основном слышался удивленный гомон. Я поискал глазами Бальба, однако тот уже исчез. Тогда я со своими записями подошел к Цицерону и поздравил его с сильной речью.
— Ты все записал? — спросил он и, когда я это подтвердил, велел мне сделать копию речи, как только мы придем домой, и спрятать ее в надежном месте.
— Думаю, запись уже едет к Цезарю, — добавил хозяин. — Я видел, как Бальб записывал почти с той же скоростью, с какой я говорил. Мы должны быть уверены, что у нас есть точная запись — на тот случай, если этот вопрос поднимут в сенате.
Я не мог больше с ним говорить: претор распорядился, чтобы голосование началось немедленно. Я посмотрел на небо — была середина дня; жаркое солнце стояло в самом зените.
Я вернулся на место и смотрел, как урна заполняется жетонами, переходя из рук в руки. Цицерон и Гибрида тоже наблюдали за этим, сидя рядом, слишком возбужденные, чтобы говорить. Я подумал о тех судах, на которых присутствовал, и о том, что все они заканчивались одним и тем же — томительным периодом ожидания. Наконец писцы закончили подсчет голосов и сообщили претору итоги. Он встал, и все последовали его примеру.
