Империй. Люструм. Диктатор

Когда все ушли, пообещав вернуться на следующий день, она опять поднялась к Цицерону, а потом вызвала меня.

— Он отказывается есть, — сообщила Теренция. Ее глаза были на мокром месте, но она собралась с силами и продолжила: — Что ж, если он хочет, то может предаваться отчаянию, а я должна охранять интересы семьи, хотя времени у нас не так много. Я хочу, чтобы все вещи упаковали и вывезли. Позаботься об этом. Что-то можно разместить в нашем старом доме, который пустует после того, как уехал Квинт, остальное согласен забрать Лукулл.

За этим местом следят, поэтому вывозить надо осторожно, по частям, чтобы не вызвать подозрений. В первую очередь — самое ценное.

В тот же вечер мы начали эту работу и продолжали ее много дней и ночей. Так было легче — заниматься хоть чем-то, пока Цицерон оставался у себя в комнате и отказывался видеть кого-либо. Мы спрятали драгоценности и монеты в амфорах с вином и маслом, которые спокойно перевезли через весь город. Мы прятали золотые и серебряные блюда под одеждой и старались, ничем не выдавая себя, дойти до дома на Эсквилинском холме, где оставляли их.

Мы заворачивали старинные бюсты в шали, и наши рабыни выносили их, как своих грудных детей. Крупные предметы обстановки разбирались и вывозились под видом дров для каминов. Ковры и гобелены заворачивались в простыни и увозились в направлении прачечной, а оттуда скрытно переправлялись в поместье Лукулла, находившееся сразу за Фонтинальскими воротами на севере города.

Я лично занялся библиотекой Цицерона, наполняя мешки самыми тайными свитками и пряча их в подвале нашего старого дома.

Во время этих поездок я старался обходить стороной храм Кастора, где засели молодчики Клодия, готовые броситься на Цицерона, как только он покажется на улице. Однажды я стоял в задних рядах толпы и слушал самого Клодия, поносившего Цицерона с трибунского помоста. Этот краснобай безраздельно властвовал над городом.

Цезарь находился со своим войском на Марсовом поле, готовясь к походу в Галлию.

Помпей покинул город и наслаждался жизнью с молодой женой в своем поместье в Альбанских холмах. Консулы были обязаны Клодию своими провинциями. Красавчик научился ласкать толпу, как содержанец — свою любовницу. Он заставлял ее стонать от восторга. Мне было противно наблюдать за всем этим.

Перевозку самой ценной вещи мы оставили напоследок. Это был столик из лимонного дерева, подаренный Цицерону одним клиентом. Говорили, что он стоил полмиллиона сестерциев.