Здесь меня и нашла Теренция, которая комкала платок, обвивая им свои костлявые пальцы, свободные от колец. Она потребовала объяснить, что происходит. Я ответил, что не вполне понимаю.
— Не лги мне, раб! Почему твой хозяин бросился на кровать и отказывается шевелиться?
— Он… он совершил ошибку, — заикаясь, выговорил я, увидев, что она в ярости.
— Ошибку? Что за ошибку?
Я заколебался, не зная, с чего начать. Ошибок было так много: они оставались за нами, как острова архипелага за кораблем. Или, может, «ошибка» было неправильным словом? Может, точнее было назвать это последствиями: неизбежными последствиями поступка великого человека, совершенного из благородных побуждений.
— Он позволил своим врагам завладеть сердцем империи, — наконец сказал я.
— И что они с этим делают?
— Они готовят законодательство, которое поставит хозяина вне закона.
— Тогда ему надо собраться с силами и бороться.
— Даже выйти из этого дома сейчас смертельно опасно для него.
Во время этого разговора в окна доносились крики толпы: «Смерть тирану!» Теренция тоже услышала их, и я увидел, как на ее лице появляется ужас.
— И что же нам теперь делать?
— Мы могли бы дождаться ночи и покинуть Рим, — предложил я.
Теренция посмотрела на меня, и, хотя она была очень испугана, в ее темных глазах на миг промелькнула решимость предка — того самого, который начальствовал над когортой в войне с Ганнибалом.
— На худой конец, — продолжил я, — надо соблюдать те же предосторожности, что и при жизни Катилины.
— Отправь посыльных к сенаторам, — приказала Теренция. — Попроси немедленно прийти Гортензия, Лукулла и всех остальных, кого вспомнишь. Пошли и за Аттиком. Распорядись обо всем, что необходимо для нашей безопасности. И пригласи его врачей.
Я сделал, как она велела. Ставни были закрыты. Прибежали братья Сексты. Я даже вызвал сторожевого пса, Саргона, из его убежища на близлежащей ферме. В доме начали мелькать дружеские лица, хотя было видно, что проход через кричащую толпу потряс многих.
— Лежит, повернувшись к стене, — рассказал он мне, — и отказывается разговаривать со мной.
— Они лишили его голоса, — ответил я, — а что такое Цицерон без своего голоса?
Все собрались в библиотеке, чтобы обсудить дальнейшие действия: Теренция, Аттик, Гортензий, Лукулл, Катон. Уже не помню, кто еще был там.