Империй. Люструм. Диктатор

Оттуда я пустился по дороге на север, спустя два дня пересек Рубикон и формально оказался в провинции Ближняя Галлия. Эти места были мне знакомы: шесть лет назад я совершил сюда путешествие вместе с Цицероном, когда тот стремился стать консулом и вербовал сторонников в городах вдоль Эмилиевой дороги. С виноградников вдоль дороги несколько недель назад сняли урожай, и теперь лозы подрезали на зиму, поэтому над плоской равниной, насколько хватало глаз, поднимался белый дым от горящей зелени, словно отступающее войско выжигала за собой землю.

Остановившись на ночлег в маленьком городе Клатерна, я узнал, что наместник вернулся из-за Альп и расположился на зиму в Плаценции. Но при этом он, как всегда, чрезвычайно деятельный, уже путешествовал по стране и устраивал судебные разбирательства: на следующий день его ожидали в соседнем городе Мутине.

Я вышел рано, добрался туда к полудню, вступил за тяжело укрепленные стены и направился к базилике на местном форуме. Единственное, что говорило о присутствии Цезаря, — кучка легионеров у входа.

Они не стали спрашивать, зачем я здесь, и я сразу вошел в базилику. Холодный серый свет лился из верхних окон на молчаливых граждан, ожидавших в очереди, чтобы вручить свои прошения. В дальнем конце — слишком далеко, чтобы я мог разглядеть лица, — между колонн в судейском кресле сидел и выносил приговоры Гай Юлий Цезарь, в такой белой тоге, что она резко выделялась среди тускло-коричневых зимних одежд местных жителей.

Не зная, как к нему приблизиться, я встал в очередь просителей.

Цезарь выносил постановления с такой скоростью, что мы почти непрерывно двигались вперед, шаркая ногами. Подойдя ближе, я увидел, что он делает несколько дел одновременно: выслушивает каждого просителя, читает свитки, протянутые письмоводителем, и совещается с центурионом, который, сняв шлем, наклоняется и что-то шепчет ему на ухо. Я вытащил письмо Цицерона, чтобы оно было наготове, но потом меня осенило: возможно, место не слишком подходит для этого — достоинство бывшего консула требует, чтобы его просьбу не рассматривали вместе с обыденными жалобами крестьян и торговцев, хотя те и были, без сомнения, почтенными людьми. "

"Центурион закончил доклад, выпрямился и двинулся мимо меня к двери, застегивая шлем, как вдруг глаза его встретились с моими, и он удивленно остановился:

— Тирон?

Прежде чем я смог вспомнить имя этого молодого человека, перед моим мысленным взором промелькнул его отец.