А еще я возвращался к своим сундукам с записками всегда, когда выдавался свободный час, и выписывал самые забавные или умные изречения Цицерона, которые заносил на папирус в течение многих лет. Тот горячо одобрил мысль о составлении сборника, свидетельствующего о его остроумии и мудрости. Теперь после удачного высказывания он часто останавливался и говорил:
— Запиши это, Тирон, для твоего сборника.
Постепенно возникла негласная договоренность: если я переживу его, то сочиню его жизнеописание.
Однажды я спросил, почему он ждал так долго, чтобы освободить меня, и почему решил сделать это именно тогда. Цицерон ответил:
— Ты же знаешь, я могу быть себялюбивым и полностью полагаюсь на тебя. Я думал: «Если я его освобожу, что помешает ему уехать или отдать свою верность Цезарю, или Крассу, или еще кому-нибудь? Они бы наверняка дорого заплатили ему за все, что он обо мне знает». А когда ты заболел в Арпине, я понял, как несправедливо будет, если ты умрешь в рабстве, и поэтому дал тебе обещание.
Как бы сильно я его ни любил, мне тем не менее хотелось закончить дни под собственной крышей. Я кое-что скопил, а теперь еще и получал жалованье, поэтому не без оснований мечтал о покупке небольшого хозяйства рядом с Кумами, где можно было бы держать несколько коз и цыплят и выращивать собственный виноград и оливки.
Я недолго спокойно наслаждался свободой. Исполинские события посмеялись над моими скромными замыслами, как и над замыслами всех остальных. Как говорит Плавт, «на что бы ни надеялся разум, будущее — в руках богов».