Ко времени моего прибытия город заполонили около двухсот сенаторов, каждый со своей свитой. Многие были уже довольно пожилыми. Все они околачивались вокруг храма Аполлона и ничего не делали, лишь переругивались друг с другом.
Все войны ужасны, но гражданские — особенно. Некоторые ближайшие друзья Цицерона, например молодой Целий Руф, сражались против Цезаря, в то время как его новый зять, Долабелла, начальствовал над соединением кораблей Цезаря в Адриатике.
Как только Цицерон прибыл, Помпей спросил его:
— Где твой новый зять?
На что Цицерон ответил:
— С твоим старым тестем.
Помпей фыркнул и пошел прочь.
Я спросил бывшего хозяина, каков он, этот Долабелла. Цицерон возвел глаза к небу:
— Искатель приключений, как и все подле Цезаря. Бесстыжий негодяй, руководствующийся животными побуждениями, что идет ему во благо… Вообще-то, он мне скорее нравится. Но бедная Туллия! С каким мужем она связалась на этот раз? Моя дорогая девочка разродилась в Кумах преждевременно, как раз перед тем, как я уехал, но ребенок не прожил и дня.
"Это лето было еще жарче того, когда Цицерон пребывал в изгнании, — но теперь половина Рима находилась в изгнании вместе с ним. Мы чахли в переполненном городе с его влажным воздухом.
Если бы только Цезаря остановили раньше! Эти стенания были у всех на устах. Теперь же было слишком поздно — Цезарь неудержимо наступал.
Когда жара достигла предела, в Фессалонике появился гонец с новостями: войско сената сдалось Цезарю в Испании после всего лишь сорокадневной борьбы. Это вызвало сильное уныние. Вскоре начальники побежденного войска явились лично: Луций Афраний, самый верный из центурионов Помпея, и Марк Петрей, четырнадцать лет назад победивший Катилину на поле боя.
Сенаторы-изгнанники были поражены их появлением.