Он бы преуспел, если бы тот причалил на ночь к тому же берегу реки Кидн, что и триремы Кассия, но Цезарь неожиданно выбрал противоположный берег. Была глубокая ночь, и он находился слишком далеко от Кассия, чтобы до него можно было добраться. Даже Цицерона, которого нелегко было потрясти, встревожило это неосторожное признание, и он посоветовал своему ученику не повторять его больше нигде — уж точно не под его крышей, чтобы этого не услышали Гирций или Панса.
Наконец, я должен упомянуть четвертого посетителя — вероятно, самого неожиданного из всех.
— Одно потрясение, второе потрясение, третье потрясение, — заметил Цицерон. — Республика разбита, Катон мертв, а теперь мой зять просит дозволения повидать свою жену.
Он уныло уставился на окружающую местность и далекие холмы Рима — все было голубым в свете раннего весеннего утра — и добавил:
— Мир без Катона будет совсем другим."
"Он послал раба за Туллией и, когда та пришла, показал ей письмо. Молодая женщина так часто рассказывала о жестоком обращении Долабеллы, что я, как и Цицерон, счел, что она откажется с ним повидаться. Но вместо этого Туллия сказала, что предоставляет решать это отцу и, как бы тот ни поступил, ее это не слишком волнует.
— Что ж, если ты и вправду так думаешь, я позволю ему приехать, — проговорил Цицерон. — Хотя бы ради возможности сказать, что́ я думаю о его обращении с тобой.
— Нет, отец! — быстро сказала Туллия. — Умоляю, не надо, пожалуйста! Он слишком горд, чтобы его распекать. Кроме того, винить следует только меня — еще до свадьбы все говорили мне о том, каков он.