Я даже чувствую её привкус на языке…
– А мне много интересного рассказали, – Фредерик делает едва заметное движение пальцами, и к нему подплывает Магда. – Да, моя золотая?
Магда льнет к императору, кошкой соскальзывает к нему на колени, расплываясь в довольной улыбке и посылая мне язвительные взгляды. Фредерик сжимает ладонью её ягодицу, слегка поглаживает, а потом скользит вверх, забираясь под ткань короткой блузки.
Девушка издаёт стон и выгибается.
К горлу подкатывает тошнота, тут же хочется отмыться.
Какая же ты сволочь, Фредерик.
– Итак, золотце моё, расскажи, что видела? – притягивая Магду за затылок к себе, спрашивает император. – Этеринга плохо себя вела?
– Очень плохо, мой господин, – на выдохе шепчет она и тянется губами к маслянистому рту императора. – Она… разговаривала с котом…
Пальцы-колбаски зарываются в красные волосы Магды и чуть-чуть оттягивают назад, отчего она запрокидывает голову, словно подставляя свою шею для ласк.
"– С котиком, значит, да? А ещё? Лапуля, давай расскажи мне, – его рука скользит по бедру девушки вверх, зарываясь под слабое подобие юбки.
– Она… ходила в башню по вечерам. И пару раз ночью, – выдыхает Магда и чуть-чуть елозит тазом, чтобы податься навстречу ладони императора.
– После отбоя, в комендантский час? – уточняет Фредерик, не сводя с меня взгляда.
– Да, мой господин. А ещё… У неё на спине, – под пальцами императора Магда едва переводит дыхание.
Среди девчонок прокатывается волна испуганных вздохов, но их заглушает то, как Магда вскрикивает, изгибаясь, а император небрежно сталкивает её со своих коленей. Девушка скатывается на пол и лежит, дрожа и тяжело дыша.
Как же мне её… жалко. Она понятия не имеет, что делает. Хотя, наверное, когда она следила за мной, понимала и, быть может, рассчитывала на какие-то привилегии от императора. Но вот они.
А я-то думала, почему она решила больше времени проводить с нами. Оказывается, всё до банального просто. Но что это? Зависть? Страх? Что?
Непонятно. Но всё, что она сказала – это приговор. Чего мне теперь ожидать от императора? Даже думать не хочу. Сейчас особенно остро чувствую, что всё, что было ночью – по-настоящему. Это всё было. Ал, его руки, его губы, клятва, то, что произошло между нами.