Глаза заволакивала чернота, словно татуаж сделан. Мужчина смотрел на меня с каким-то смеющимся выражением. Это немного злило.
– Твое? – он кивнул на мое объявление.
Оно все также сиротливо стояло справа от меня, ничуть не покосившись, и ясно давало всем понять, что вот тут на досках и ящиках, в общем, в груде портового мусора, сидит дипломированная неудачница. Та самая мусорщица, которая, наконец, заняла соответствующее ее происхождению место. И даже диплом престижной академии не смог отмыть от нее кило грязи.
– Мое, – печально выдохнула я.
Мужчина странно хитро ощерился в подобии улыбки. Правда, сейчас он больше на пиранью черноглазую походил. Это хищное выражение его красивой физиономии немного привело мои мысли в порядок.
– А документы к нему прилагаются или верить на слово? – продолжил расспросы он.
– Прилагаются, – кивнула я в ответ.
Я все еще притормаживала. И никак не могла понять, что он выведывает. Всем известно, что черони на свои корабли вообще практически никогда никого не нанимают из Солнечной системы.
– И, где же они, раз прилагаются? – не унимался сакали.
Его улыбка становилась все шире. И сейчас передо мной сидела уже не мелкая пиранья, а крупная акула, учуявшая жертву.
– В сумке, – донесла я до него умную мысль.
Мужчина отстранился, перестал улыбаться и пристально навел на меня взгляд. Не знаю, что он там видел, но лицо его мрачнело. Я же окинула взглядом его. Одет он был не так вульгарно и безвкусно, как утренние его соплеменники.
Окончив осмотр одежки, я подняла голову. Вгляделась в лицо мужчины, разглядывающего в ответ меня. Красив. Да чуть накрашен, явно подведены глаза.
– Плакала чего? – вдоволь насмотревшись на меня, сакали продолжил свои расспросы.