Анежка Витановна бодро сделала три глотка - внутри немного отпустило, а то еще немного, и тоже начнет колотить от напряжения. Хорошие травки, успокаивающие. Занюхала рукавом, снова протянула чашку иномирянину - на этот раз не стал отказываться, выпил и жестом потребовал еще. Она подлила, под внимательным взглядом новоиспеченного господина спустилась в погреб, подняла несколько банок мясных самодельных консервов. Для солдат и это хорошо будет.
Во дворе уже полыхал огромный костер, слышна была бодрая речь и хохот захватчиков.
- Баба старый, - с сожалением сказал он, - но крепкий. Люблю крепкий. Молодой девка хилый. Ночью придешь ко мне. Тогда солдатам не дам. Солдатам тот девка будет. Понял?
- Да поняла, чего тут непонятного, - снова проворчала Анежка Витановна, глядя на побелевшее от ужаса лицо тихой, как мышка, девчонки.
- Что сказать? - не понял иномирянин.
- Говорю, с радостью, господин, - звонко откликнулась северянка, с остервенением нарезая ножом сало. Нашелся тоже кавалер на ее пятьдесят шесть лет. Потянулась к перцу - ее руку перехватили, иномирянин понюхал перечницу, лизнул.
- Яд нет?
- Перец. Приправа. Вкусно будет, - терпеливо объяснила Дробжек-старшая. Он слушал, двигал языком - видимо, пекло, - кривился.
- Не ложить. Плохо.
- Как скажешь, - пробормотала Анежка Витановна и подлила ему в чашку ещё самогону.
В дом ввалился кто-то из его солдат, что-то заговорил, кидая жадные взгляды на закрутки с мясом. Невысокий, корявенький, молодой еще, но половины зубов нет. Несколько раз с поклоном произносил «тха-нор, тха-нор», - и непонятно, то ли имя это, то ли должность. Вот опять «Тха-нор Ориши». Поди пойми их.
Командир вышел, оставив солдата, и тот, только закрылась дверь, схватил со стола кусок хлеба, сала, вгрызся в них.
- Что ж вы, мужики, все об одном думаете, - устало сказала Анежка Витановна. Взяла банку с самогоном под локоть, в руку - ковригу хлеба, шмат сала, потрогала за плечо солдата. Тот вскочил, замахнулся.