Через пару минут он вместе с напарником выметывается из дома, неся в руках фузеи, подсумки и по узлу награбленного барахла.
— Отпустишь стремя или так и будем стоять здесь всю ночь? — спрашиваю я на немецком языке у девушки.
— Простите, господин офицер! — произносит она, отступает от лошади и предлагает: — Открыть вам ворота?
— Открой, — соглашаюсь я.
Девушка, звонко шлепая босыми ступнями по булыжникам мостовой, забегает в дом и почти сразу открывает изнутри двустворчатые ворота. Въезд во двор тоннельного типа, занимает часть первого этажа.
— Доброй ночи, господа офицеры! — приветствует он, постоянно кланяясь. — Разрешите отвести ваших коней в конюшню.
Я разрешаю и вместе с адъютантом и слугой Энрике захожу вслед за девушкой в дом.
На первом этаже нас встречает хозяин с горящей свечой в руке. Близорукие глаза округлились от страха, из-за чего похож на филина, вдруг вытащенного на солнечный свет. На нем белый колпак с заломленным к правому плечу верхом, расстегнутый, темно-коричневый камзол поверх белой рубахи, а на ногах чуни — лапти из льняных веревок.
— Прикажи постелить мне в отдельной комнате и устрой моего адъютанта и слугу, — говорю я хозяину. — Если кто-то будет ломиться в дом, скажешь, что здесь отдыхает полковник.
— Как прикажите, господин полковник! — немного подбодрившись, произносит он и обращается к девушке, отдавая ей горящую свечу: — Марта, проводи полковника в гостевую комнату.
При свете свечи я разглядел, что спас довольно таки смазливую девицу лет пятнадцати. У нее голубые глаза и ямочки на румяных щеках. С такими данными в будущем она бы рекламировала молочные продукты или кремы для лица. Теперь понятно, почему драгун скрипел зубами.
Гостевая комната на третьем этаже.
В комнате только широкая кровать, вешалка, прибитая к стене слева от двери, и жестяная ночная посудина, накрытая крышкой, в углу справа.