У двери, рядом со столиком, на котором были кувшин и бронзовые кубки, стоял слуга — смазливый малый с таким же плутоватыми глазами, как у барина, и в такого же цвета кафтане, только из ткани подешевле и без серебра.
— Садись, — махнул левой рукой Меньшиков на второе кресло, которое находилось слева от него. — Отведай рейнского.
Кресло было мягкое и как бы обволакивающее. Сев в такое, начинаешь чувствовать, что жизнь удалась и больше не надо суетиться. Слуга подал мне бронзовый кубок с белым рейнским вином.
— Привезли мне твое гишпанское вино, спасибо! — первым делом поблагодарил он и, отхлебнув из кубка, пожаловался: — Это хуже, смолой отдает.
— Да, к нему надо привыкнуть, — не стал я спорить.
— Получи указ государя, — фаворит, не поворачиваясь к слуге, махнул ему рукой. — Я помню, кто мне друг.
— Благодарю! — произнес я, принимая от слуги запечатанный сургучом конверт.
Русские только недавно начали пользоваться сургучом и называют его испанским воском, хотя на самом деле рецепт нынешнего, темно-красного, (в средние века был итальянский, позаимствованный у арабов, а те, скорее всего, взяли у индусов, бесцветный или зеленоватый, подкрашенный сосновым экстрактом) завезли португальцы из Ост-Индии.
— Мне самому назначить командиров полков или будет царская воля? — спросил я.
— Сам решай, — отмахнулся Александр Меньшиков и перешел к делу: — Что скажешь, отпускать Шереметева в поход на Ливонию? Не нападут свеи на Ямбург, пока он там ходить будет?
— Пусть оставит здесь пару полков пехотных и идет, — говорю я.
"— Ты не хочешь остаться здесь комендантом? — спрашивает он.
— Нет, не для меня. Умру с тоски, — отвечаю я.