Корсар

Заглядывать на окраины не советовал даже лоцман-негр. Говорят, Кейптаун в двадцать первом веке держал первое место в мире по изнасилованиям. Особенно счастливыми здесь были белые женщины. При апартеиде добиваться таких высоких результатов не удавалось. Поэтому апартеид считался злом.

Рейд Кейптауна плохо защищен от холодных южных ветров, внезапно налетающих из Антарктиды. Можно запросто быть выброшенным на берег. На всякий случай мы встали на два якоря. Когда маневрировали, возле судна вертелись несколько лодочек чернокожих продавцов, в основном женщин, но не приближались.

Ждали разрешения Белого Вождя — представителя голландской Ост-Индской компании, которой принадлежало это поселение. Это был мужчина двадцати шести лет от роду, с загорелым лицом и старомодной светло-русой бородкой, одетый в темно-зеленый кафтан с расстегнутыми пуговицами, под которым была полотняная рубаха не первой свежести, и темно-коричневые штаны, которые я бы назвал кюлотами, если бы застегивались на пуговицы, но были подвязаны под коленями черными ленточками. Чулки отсутствовали. На босых ногах сабо, покрашенные в черный цвет. Голландец напомнил мне деревенского жителя, который, одевшись кое-как, но немного наряднее, чем обычно, вышел встречать гостя-горожанина.

Не представившись, он сразу высыпал ворох вопросов:

— Кто вы такие? Откуда и куда идете? Зачем сюда пожаловали?

— Русский посол. Иду из Московии в империю Цин (так сейчас называется Китай), — коротко молвил я на голландском языке, предоставив ему угадать ответ на третий вопрос.

— Из Московии? — удивленно переспросил представитель Ост-Индской компании.

Видимо, он что-то слышал о Московии. Я даже догадался по его удивлению, что именно.

— Да, — подтвердил я. — С поручением и подарками от моего царя к цинскому императору. У нас с его империей общая граница, но по суше добираться еще дольше и опаснее.

— У вас там очень холодно, — поделился он знаниями о Московии.

— И медведи по улицам ходят, поэтому у каждого русского есть ручной медведь.

Я своего дома оставил: жару плохо переносит, — выложил я то же, что рассказывал его потомкам в двадцать первом веке."

"Что тогда, что сейчас мне верят. У голландцев с чувством юмора туговато. Особенно у чиновников. Как-то в аэропорту Амстердам таможенник спросил, нет ли у меня наркотиков?

— А у вас закончились? — задал я встречный вопрос — и часа два просидел в кутузке, пока за меня не поручился судовой агент, встречавший в аэропорту.