На зиму джейраны сбиваются в стада по несколько сотен особей, особенно в снежные, как нынешняя. Убегают прыжками, задрав хвост с черным кончиком, который сильно выделяется на фоне белого «зеркала» — белой шерсти на заднице. Только вот такая манера бега неудобно по глубокому снегу, быстро выбиваются из сил и застревают. Мы били их, что называется, на выбор, причем я из лука, а мои сопровождающие — из арбалетов.
На обратном пути наткнулись на стойбище ойратов из рода Цэван Рабдана, племянника Галдана-Бошогту, который воевал с дядей за престол Джунгарского ханства и был естественным союзником китайского императора.
— Можешь посмотреть, — предложил я на монгольском языке, достав лук из сагайдака, и на всякий случай предупредил: — но подарить не могу, это семейная реликвия.
Хан внимательно осмотрел лук, не без труда натянул тетиву, восхищенно цокнув языком:
— Отличный лук! Старая работа, сейчас такие не умеют делать!
— Ему почти пятьсот лет, — сообщил я.
— Ух, ты! — удивленно воскликнул Лоузан-Шуну. — Откуда он у тебя?
— Этот лук подарил моему предку, русскому хану, его побратим Берке, сын Джучи, внук Чингисхана, пятый правитель Джучиева улуса, когда они вместе под командованием хана Бату ходили воевать латинян, а потом выдал за двух его сыновей двух своих дочерей. С тех пор лук переходит к старшему мужчине в нашем роду, — рассказал я.
— Ты — Чингизид?! — еще больше удивился ойратский хан, с почтением возвращая лук.
— Так получилось, — скромно ответил я.
Шатер Лоузана-Шуну был выстелен старыми коврами, если не ошибаюсь, бухарской работы. Видимо, кто-то из его предков наведывался в те края с неофициальным недружественным визитом. Две его жены и две служанки быстро выставили вареную верблюжатину и выпивку — гаоляновую водку.