– Штормовое предупреждение еще когда объявили! Башки, что ль, ни у кого нет?! Шутки, что ль, тут все шутят?!
Кузьмич старательно прожевал длинную матерную тираду, не предназначенную для радиоэфира, а предназначенную как раз для ушедшего в сторону Галыгина Марка. Прожевал, а в микрофон сказал:
– Орел, в случае нештатной ситуации связь в пятнадцать ноль-ноль.
– Принял, кордон «полста-три», вашу мать! Только вас нам не хватает, вашу мать!.. Прогноз по ветру знаете?
– Знаем.
– В вашем районе группа туристов со вчерашнего дня на связь не выходит.
– Есть, принял.
– У тебя соляра в достатке? Перевал закрыли.
– В достатке, Орел. До связи.
– До связи, кордон «полста-три».
Кузьмич сдёрнул наушники, зацепил одним «ухом» за край железного стола и еще посидел немного.
…Попробуй останови его, если он что себе в голову заберет! Он заберет, а Кузьмич – валяй, разгребай! Эмчеэсовцам звони, объясняй, по шее получай! А самое главное – сиди вот теперь, жди.
Жди и гадай – вернется или нет.
Жди и думай – дойдет или пропадет.
Жди и молчи – скулить или материться вслух запрещено.
…Марк стал тем, кем стал, только и исключительно потому, что остановить его не было никакой возможности, что бы он ни забирал себе в голову. Кузьмич знал это его качество, уважал и считался с ним, но – твою мать! – хоть иногда-то нужно прислушиваться к тому, что старшие говорят!
Свет замигал, но не погас.
Наружная дверь была распахнута настежь. Безмолвная фигура, по самые глаза закутанная от лепившего снега, молча и сосредоточенно складывала вдоль лиственничной стены дрова. Кузьмич обошел ее и сбежал с крыльца, оскальзываясь на заметенных ступенях.
– Вик следом ушел, – проинформировала фигура без всякого выражения.
– Хорошо."
"Он пошел вокруг дома – ноги вязли в снегу, и дорожки почти совсем замело, – дошел до того места, откуда вроде бы начиналась лыжня, остановился и посмотрел.
Никого и ничего. Только взбесившийся снег.