Дом состоял из трёх комнат – на кой ляд ему одному столько, непонятно, только уборки больше, но Марк так решил. А если он чего решил, с места его не сдвинешь!.. Одна называлась какая-то гостиная – на кой ляд ему гостиная, кто у него гостит-то! – а еще спальня и столовая! У всех нормальных людей кухня бывает, а у него столовая!
На кой ляд ему столовая…
Он замер посреди этой самой столовой и проворно сдернул с головы шапку.
Показалось или нет?..
Еще секунду он прислушивался, потом выскочил за дверь и помчался к большому дому.
Безмолвная фигура, закутанная по самые глаза, выступила из метели ему навстречу.
– Там, – сказала она и показала в лес.
– Точно?
– Со стороны Галыгина.
И оба замолчали, прислушиваясь.
Лес гудел, и ничего нельзя было расслышать в его вое.
Кузьмич поднялся на крыльцо – никаких дров уже не было в сенях, – добежал до «оружейной», включил и настроил портативную рацию, зацепил ее за пояс и проверил, хорошо ли держится.
Безмолвная фигура маячила в коридоре.
– Из чего стреляли? – обуваться было неудобно, Кузьмич говорил глухо.
– Из двустволки, похоже.
– Из нашей?
– Похоже, из нашей.
– Там какие-то туристы застряли, МЧС сказало.
Ответа не последовало.
Кузьмич нацепил на запястье компас, похожий на огромные уродливые часы, и потопал ногами, чтобы ботинки сели надежно.
– Давай.
Фигура молча протянула давно приготовленный рюкзак. В нем всегда держали аварийный запас: медикаменты, бинты, шприцы с обезболивающим. Сбоку приторочены складные волокуши, сработанные местным умельцем, – тащить пострадавшего, если придётся.
– Связь в пятнадцать.
Свет по всему дому мигнул раз-другой прощально и погас. Кузьмич зажег лампочку на шапке и вытащил лыжи и палки, сильно загромыхавшие по лиственничному полу.
– В той куртке запасные фальшфейеры.
Фигура опять промолчала.
Кузьмич вывалился на заметенное крыльцо, и черная тень метнулась ему наперерез. От страха, перехватившего горло, он задохнулся, и его качнуло назад.
– Вик?! Вик, ты вернулся?!
Волкодав припал на лапы, заскулил и пополз. Кузьмич, стараясь дышать, оглянулся на безмолвную фигуру.
– Поторапливаться нужно, – ровно сказала та, и спокойный, почти безразличный голос привел Кузьмича в чувство.