И стоять этой технике надо в тёплом гараже… которого нет, и не ждите…
Так вот, один трап с горем пополам дотолкали, и мужик из ПДСП, отдуваясь, клялся, что второй замёрз намертво. Была глухая ночь; громадный пожарный «Ураган» стоял рядом, направив страшной мощности пенную пушку на самолёт; мороз 35 градусов – керосин факелом-то не подожжёшь… Заправлять всего 12 тонн, это 15 минут дела.
И мы решили: ну какая разница, один трап или два. На случай пожара второй трап не спасёт, только передавят и перекалечат на нём друг друга на ступеньках.
Через час мы улетели.
20.12. В Шенефельде упал наш Ту-134, минчане вроде бы. В газетах соболезнование немцам. У нас – молчание. А вокруг экипажа, убившего Самору Машела, создаётся ореол чуть ли не героев. С честью выполнили свой долг. Это в прессе. У нас – опять тишина.
Вчера слетали в Алма-Ату, спокойный рейс.
Я узнавал, что надо для восстановления талона. Только представление, характеристику, подпись командира отряда. Не хочу унижаться перед Медведевым, и не оформляю. Захочет – сам оформит или меня пнёт. А мне – не надо, обойдусь. Представляю, с каким лицом он будет мне подписывать и какие назидательные слова процедит.
Никак не приучу себя, забываю перед выпуском шасси проверить балансировочное положение руля высоты. Не хватает внимания. Значит, пусть помогает экипаж. Настраивай, командир. Пусть все следят.
23.12. Москва. Последний рейс в этом году: 26-го кончается годовая медкомиссия.
До Москвы летел я. Весь полёт против ветра, весь полёт не снимал руку с газов, затягивал режим, как мог. Какой-то умный дурак придумал этот прогрев при температуре ниже -20, и мы, мало того, что рулили дома на старт 9 минут, – так к сожжённой полутонне добавили ещё полтонны на прогрев двигателей.
В Домодедове работал курс 137, мы готовились с прямой, прикидывая, что всё же уложимся в остаток 6 тонн, как положено. Но курс сменили на 317, пришлось крутить чемодан, однако я до последнего затягивал режим, держа на эшелоне М=0,81.