Я всё затягивал газы, машина не хотела держать «М», и так мы и болтались на углах атаки 4,5 и М=0,82-0,81, а расход не падал ниже 6000 кг/час. Дозаправленные полтонны давно истаяли. Оборачивалось так, что дома на ВПР остаток будет не положенные 7 тонн, а дай бог, пять. Но я упрямо затягивал режим.
Кемерово закрылось сразу после нашего взлёта из Москвы. Томск закрылся, когда мы были на траверзе Колпашева. Абакан вообще туманил с вечера. И у нас не осталось запасных. Тогда для полноты счастья затуманило Емельяново: 1000 м, минимум.
Думать тут было нечего. Раз не оправдался прогноз двух запасных, официально выбранных мною при принятии решения на вылет, я, согласно НПП, имею право садиться при погоде хуже минимума. А это – предпосылка, нервотрёпка, разбирательство, да ещё под Новый год, да ещё крайний мой рейс.
Но всё обошлось. Видимость дома улучшилась до двух тысяч, Лёша зашёл и сел. Правда, я всё опасался, что он не учтёт сорокаградусный мороз: потребный режим всего 78-76, да морозная инверсия, да вертикальная из-за попутной тяги 5-6 м/сек, да ещё с его низким выравниванием… Держал руки наготове.
Остаток получился 6,5 т, расчётный.
25.12. Два года прошло после катастрофы Фалькова. Утихла боль, и теперь, проезжая на автобусе мимо места падения, мы уже спокойно смотрим на этот лесок, на вновь зазеленевшие после пожара сосны, на нет-нет да и мелькающие в пахоте вокруг леса кусочки металла.
Теперь мы готовы к аварийной ситуации на взлёте, продумываем действия на случай пожара, вынужденной посадки. Врасплох нас уже не застать.
Интересная статья в газете. О новом стиле и методах работы пропагандистов. Меня конкретно касается. Много говорильни о том, что много говорильни.
Боже мой, о чём говорят! Как на Марс попал. Теперь вот задача стоит: в срочном порядке обучить пропагандистов методам индивидуальной работы с людьми. Когда-то иезуитов этому учили в их школах.