Бабушка какое-то время осматривается и наконец насмешливо изрекает:
— Ну давай, показывай, как тут устроилась за наш счет.
Мама купила эту квартиру, продав старую — принадлежавшую дедушке с бабушкой. Теперь они будут припоминать ей это до конца жизни.
Мама стушевывается. Подозреваю, сейчас она жалеет о покупке этой квартиры и думает, что надо было вернуть ту, старую, дедушке с бабушкой, а нам снимать жилье, чтобы не выслушивать подобное. Видимо, поэтому мама и не сдает однушку, на которую я все покушаюсь.
Дедушка и бабушка принципиально не разуваются — брезгуют чужими тапками. Но взять с собой домашнюю обувь, конечно, ниже их достоинства. Сейчас на улице ливень, под ногами грязь, но даже это не навело их на мысль, что нужно бы снять обувь.
И вот они ходят по нашей квартире, как помещица Дерюгина по своим владениям. Ходят, оставляют за собой грязные следы и считают: сколько у них крестьян, лошадей, мешков зерна. Мама им все показывает.
— Да, как-то тут все немножко подубито… — рассуждает бабушка.
— Вообще-то мы сделали ремонт, — прохладно замечает мама.
— М-м-м… — отвечает бабушка, и остается только гадать, что это значит.
И тут дедушка обращает внимание на грязные следы на полу. Брезгливо морщится:
— Дочери сорок лет, а полы мыть не научилась.
Мама впадает в ступор и не находит что ответить. Зато я нахожу:
— Сначала надо научиться разуваться на входе.
Дедушка смотрит на меня так, что хочется откусить себе язык.
Мама с искусственной улыбкой приглашает гостей за стол. Все рассаживаются. Несмотря на то что блюда уже некуда ставить, бабушка опять недовольна:
— Бедненько-то как на столе…
Мама делает вид, что не слышит.
Выглядит это довольно мерзко. Мама напоминает домашнюю собачку, которая показывает трюки, надеясь на угощение.