Если перевести эту фразу в тон тому диалогу, который они ведут безмолвно, то это что-то вроде: «Это мое решение. И я его не поменяю. Смирись».
Вздрагиваю, когда железная леди возвращает взгляд обратно на меня.
– Проводи девушку в игровую и вернись ко мне на пару слов.
Она улыбается мне. Но опять-таки… К черту такие улыбки! Чувствую себя так, словно я вшивый котенок, которого ее несомненно любимый сын из прихоти приволок в дом. И этого котенка она скорее тайком утопит, чем позволит ему остаться.
Меня разбивает дрожь.
Натянуто улыбаюсь, но сказать ничего не осмеливаюсь. Молчу и по дороге к бассейну. Роскошь и красота больше не завораживают.
Голова кружится. Все тело слабнет, словно после изнурительной болезни. Сердце бахает. Мысли сбиваются. Дыхание то и дело обрывается.
Георгиев всего этого не замечает. Заводит меня в отдельный от особняка домик.
– У меня нет купальника, – шепчу, когда он уже идет к двери.
Он оборачивается. Смотрит на меня и… Видит, наконец. Не знаю, как это объяснить, но вместе с его взглядом ко мне идет какая-то энергия.
– Я не против, если ты будешь голой, – бросает он.
И выходит.
5
Я видел сотни голых телок. Но эта другая.
© Александр Георгиев
Когда я возвращаюсь в чертов кабинет, застаю маму у окон, дающих обзор на бассейн и то самое шале, в котором я оставил Соню. У нее гордый, скорбный и одновременно решительный вид. Примерно так, вероятно, выглядит врач, которому предстоит отключить пациента от аппарата искусственной вентиляции легких.
– Как давно это длится? – голос матери сухой и ровный.
Никаких отличительных эмоций она не производит. Но, оборачиваясь, щедро накидывает их взглядом.
– Хочешь понять, как ты это упустила? – едко ухмыляюсь.
Скопленная годами желчь сама собой лезет. Я не вижу берегов. В пизду!"
"– Красивая девочка, – в этом заключении нихуя положительного. Настолько цинично звучит, что меня вдруг подрывает резко заткнуть собственную мать.