Он прекрасно владел голосом, и чем холоднее становился голос, тем ярче синели глаза. От звука этого голоса у Серваса завибрировало солнечное сплетение.
– Жизнь – это борьба, майор. Мы об этом позабыли. Мы ослеплены нашей идеологией, безумными идеями наших гуманных ученых и нашим западным видением мира, которое буквально сочится прекраснодушием. Мы позабыли, что мир – штука жесткая, мы разучились защищаться, отказались от справедливых наказаний, эквивалентных содеянному. И все это вместе привело к тому, что мы позволили монстрам расти и множиться на нашей земле.
Он снова заглянул прямо в глаза Сервасу.
– С этим малодушием пора кончать, и пора кончать прятать головы в песок… Надо смотреть на реальность, какова она есть, а не какой нам бы хотелось ее видеть: мы находимся в состоянии войны…
Отсветы пламени плясали в синих глазах. Генерал возвышался над комнатой, как статуя Командора.
– И единственное решение, которое вы нашли для достижения ваших целей, – это охотиться, как на дичь, на мелких правонарушителей без размаха? – вызывающе сказал полицейский.
– Вы плохо меня поняли, майор. Это всего лишь начало… Подготовка… Посланный сигнал… Так мы даем понять, что мы здесь, что у нас все под контролем и мы двинемся на них, как только решим, что пора. А когда кварталы запылают и установится полная анархия, мы перейдем ко второй фазе. И в армии, и в полиции есть люди, готовые выгнать из дворцов всех трусов, которые нами правят. Мы не одиноки. К нам присоединятся другие. Они уже набраны отовсюду.
Генерал замолчал. А Сервас вдруг все понял.
– Вам за это платят, – сказал он. – За возможность охотиться на такую… дичь. Ну конечно. Зачем тогда затевать эту охоту, если не… И сколько? Держу пари, что вы дорого продаете такие привилегии.
– Достаточно.
Амбрелот, Лантене, да и другие, несомненно: богатые родители жертв… богачи, жаждущие отмщения. Правосудие их обмануло, и они готовы дорого заплатить, чтобы восстановить справедливость… Око за око… Тут, скорее, Ветхий Завет, чем Новый… Какое там подставлять другую щеку…
Сколько же они отстегивали, чтобы принять участие в охоте? И сколько народу им платили? Сколько еще преступников исчезли без следа и кто, черт возьми, кроме их семей, о них обеспокоился? И сколько же времени все это продолжалось?
И каждый раз касса движения солидно пополнялась.