Есть подозрение, что его похитили по дороге от его дома до Гриньяка, километрах в двух от деревни. Семнадцатого октября… Как раз в тот день, когда ты там проезжал… Мы подумали, может быть, здесь есть какая-нибудь связь, и ты тоже занимался делом Дебрандта…
Лемаршан почуял подвох и злобно оскалился.
– Хорош меня полоскать, Сервас. Или мне чудится, или вы действительно намекаете, что я имею какое-то отношение к исчезновению этого парня? Я его засунул к себе в фургон, так? Да вы, ребята, больные!
– А что ты сделал? – прошипела Самира опасно вкрадчивым тоном.
Лицо старшего капрала побагровело. Он перевел глаза с Серваса на Самиру.
– Да пошли вы!.. Я даже не знаю, кто он такой, этот парень.
Он с угрозой шагнул к Мартену, в глазах его вспыхнула ярость.
– А теперь сделайте одолжение, мотайте отсюда. А не то я расскажу всем, что вы ищете виноватого среди своих. Это им понравится: легавые, которые даже не служат в Департаменте внутренней безопасности, пытаются прищучить других легавых…
Сервас с трудом подавил гнев.
– Мы уйдем, – ответил он. – Но вернемся обязательно.
Теперь Мартен убедился. Спускаясь по лестнице, потом проходя по двору до ворот, он чувствовал, как это убеждение вливается в него, как струя ледяной воды: по крайней мере один из полицейских замешан в исчезновении Кевина Дебрандта.
– Он врет, – резко произнес он, открывая пассажирскую дверцу.
А Лемаршан стоял на площадке лестницы и не сводил с них глаз.
– Теперь надо сделать все, чтобы он свое получил.
– Будет нелегко убедить судью нас поддержать, – заметил Рафаэль Кац.
– Ладно, хотя бы раз неприязнь Ногаре к сыщикам сослужит нам хорошую службу.
21
Одиннадцать часов вечера. На площадке лестницы ни звука.
Мартен тихонько прикрыл дверь. Из гостиной лился мерцающий свет, значит, телевизор работает и Леа еще не легла. Он повернул ключ в замке и закрыл дверь на два засова. Теперь такова была цена спокойствия всех, кто жил в этом городе.
Он еще раз пристально посмотрел на дверь в гостиную.
Его страшил момент, когда Леа объявит ему свое решение. При этой мысли внутри все сжалось. Он почувствовал, как мужество покидает его.