— Я не сдам своих, — отрицательно вертит головой Колька.
— Нет так нет, — неожиданно легко соглашается Лорд, — Пойду я пока с твоим приятелем познакомлюсь.
Он поднимается с лавки и вылезает из подземелья. Колька с облегчением переводит дух. Оказывается, зря.
Третий наклоняется вперёд, так что его неподвижные мёртвые зрачки оказываются прямо напротив.
— Я тебя, сучёныш, сейчас резать на ленточки буду, — сообщает он без всяких прикрас, — Твои кореша у меня сестру увели. Без неё мне жизни нет. Я за неё тебя сейчас, как карандаш до косточек обстругаю.
— Какие кореша⁈ — всхлипывает Колька, — Это не мы!
— На кабанах которые верхом ездят, — сообщает псих по имени Третий, — Не юли, я знаю, что ты один из них. Я вас всех мразей под нож пущу!
— На каких кабанах⁈ — вопит пацан, — Нет у нас такого!
— А что есть, сука⁈ — шипит Третий, — Говори, да так, чтобы я тебе поверил.
Колька начинает говорить так быстро, что захлёбывается словами. Он выкладывает всё, про мужиков, про Краба-начальника.
* * *Третий вылезает из подвала и открывает рот, но видит на моём лице довольную улыбку.
— Тут не бункер, — говорю, — снаружи всё отлично слышно. Особенно если у вентиляции встать.
Допрос прошёл очень даже плодотворно. Кто-нибудь может заявить, что я поступаю бесчеловечно, но ведь, а как иначе-то?
Сейчас людей не ограничивает мораль и законы двадцать первого века.
И, как я мог уже судить, даже он более не являлся чем-то определяющим.
Стайса приносила людей в жертву ради своих целей, и собиралась делать это дальше, гопники были не против изнасиловать Хрюшу, Богучаров и Малой собирались убить меня.
Мир изменился, а люди — нет. Конечно, мы всё ещё пытаемся адаптироваться к новым условиям, но, выходит, у всех это с разной скоростью.
У кого-то на это уходят считаные часы или сутки, а у некоторых целые недели, месяцы, а, может, и того больше.
Я с моими ребятами, слава всем богам и Черти-что, в частности, принадлежим к первой группе.
Да, может, я не смог привыкнуть к Системе и её условностям сиюминутно, но сейчас я могу уверенно заявить, что я принимаю этот новый мир, в котором мы теперь живём.
Он уродливый, не терпящий слабости и далеко не справедливый.