А повысишь температуру, сильно падает КПД печи, это от того, что масса тепла просто выбрасывается наружу. Конечно, меры кое-какие против этого принял, в виде прожига и дополнительной подводки «забортного» воздуха, но все равно будут проблемы.
Зато банька…, это я вам скажу песня. Наконец-то можно по-человечески попариться и выдавить из себя лишнюю воду, еще плотники махали топорами, а мы с Асатой опробовали парилку. Зная, что телом я все еще малец, долго париться не стал, но какой КАЙФ было опрокинуть на себя шайку холодной водички.
Стоило подымить банной трубой, как сразу заявился мытарь и содрал с нас две копейки за сие строение, и предупредил, что на следующий год сдерет с нас уже четыре, оказывается, в Иркутске установлен налог на бани. Вот придурки, со здоровья налог берут, совсем стыд потеряли. Впрочем, на фоне других всевозможных налогов и сборов, это не сумма. М-да в Лисьем такого не было.
А еще я подбил Асату на авантюру — сделать медный самовар. Сначала хотел латунный, но оказывается, здесь такого материала еще не знали, как не знали цинка и мои потуги объяснить отчиму, что такое цинк привели к полному непониманию.
— Ладно, Васька, — согласился, наконец, отчим, — то о чем ты говоришь должно получиться, а если хорошо сделаем можно будет и на торг снести, уж с десяток этих самоваров за зиму так и так сделать можно.
Люша, это инородец, думаю из китайцев, каким уж образом он оказался в Иркутске, одному Богу известно, и, не смотря на притеснения, а здесь одиноким инородцам жилось несладко, назад, на родину, не стремился. Почему о нем упомянул Асата, так это потому, что этот Люша умел работать с медью, не в том смысле, что мог ее варить и делать бронзу, таких умельцев и без него хватало, а мог из куска меди начеканить красивую лампадку или еще чего для верующей братии.