Дальнейший разговор по душам закончился взаимными договоренностями, хозяева ищут нам работников взамен тех на кого имели виды, а мы прилагаем все усилия на убеждение их вернуться к прежнему занятию.
Однако на этом не закончилось, тот самый Евсей, который был похож на гнома, решил поднять еще один вопрос:
— Слышь, кузнец. Прознали мы, тут по случаю, что ты со своими работниками не деньгами, а «таликами» рассчитываешься, а потом они в твоих магазинах за эти талики товар берут.
Талики? Какие еще талики? Асата тоже недоуменно на меня косится.
— Это ж, где такой грамотей выискался? — Спрашивает Асата, утирая слезы.
Судя по тому, что Сашка Черный резво покраснел, искать грамотея дальше не имело смысла, тем более что не так уж он и далек был от истины.
— То не «талик», — принялся пояснять отчим, — а «талон», это долговое обязательство завода перед работником. Захочет тот, чтобы с ним рассчитались, приходит в наши магазины и забирает то, что ему нужно, на сколь этих талонов у него есть.
— А если нет в магазине товаров, которые ему нужны?
— А вот если нет, — сразу стал серьезным Асата, — тогда по старому, берет то, что есть в магазине и идет менять на торг.
— Но деньга все одно нужна, как мытарю платить?
— А для мытарей мы работникам одну десятую деньгой отдаем.
— Ага, — прищурился Евсей, — а вот скажи мне, кузнец, ежели я тебя попрошу для расчетов по своим делам ссудить мне этих талонов, как решишь?
К такому обсуждению отчим был не готов, поэтому, не особо заботясь о своем авторитете, повернулся ко мне:
— Ну давай, Васька, расскажи людям чего ты там придумал.
Пожимаю плечами:
— А чего здесь думать, с талонами как с деньгами, хочешь их заиметь, вносишь в магазин либо деньгами, либо товаром по малой цене. Не хочешь по малой, свой угол откупаешь и сам за талоны торгуешь.