Сын открыл ворота, завел лошадь с телегой во двор, и бросил поводья, всю остальную работу проделают внуки Голени, которые уже принялись тягать листы коры из телеги в сарай на просушку.
— Что-то ты сегодня долго, — высказал свое мнение отец.
— Так и дальнюю рощу ободрали, пришлось по остаткам добирать, — принялся оправдываться сын, — сейчас в округе хорошей коры не сыскать.
— А не нужна она больше, — высказал свое мнение хозяин, — нет от нее прока, пора тебе другую работу искать. Сейчас пристроиться говорят легко, как кузнец свои заводы поставил, так работники сразу в цене стали.
— Бать, с деньгой сейчас везде трудно, на кирпичном купец денег мало платит, в основном товар предлагает. А, работники не жалуются, потому как он обещает скоро талоны выдавать, чтобы в заводских магазинах могли товар брать.
— Чего? — Голеня отставил кружку, — чего там еще за талоны?
— Это вроде денег, — принялся разъяснять ему сын, — так-то они цены не имеют, но в магазине завода на них можно любой товар взять, да еще по меньшей цене, потому как своим. А еще там лавка менялы, где можно за деньги эти талоны выкупить, только вот обратно талоны меняла не берет, но их можно тут же другим продать. Вон, Архиповы вчера там муку покупали, не намного, но дешевле получилось.
— Пусть его, — махнул Голеня рукой, — нам чего с этого? Только если ты работу у Асаты найдешь.
— Ладно, загляну сегодня к Ваське, вдруг присоветует чего. — Сын придвинулся к отцу и понизил голос. — Тут Сашка, сын Глыбы, как-то похвастал, мол, знает, при заводе кузнеца какие-то тайные цеха есть, где работы делают так, чтобы секреты не выведали, так там работники вдвое против других получают. Мы его с парнями на следующий день пытали, так он уперся, вроде как соврал, не подумавши, потому просил больше никому такого не говорить.
— Вот же ж, — озадачился дед, — а ведь вполне может быть. Но тут осторожней надо, просто так вдвое кузнец платить не будет, не шибко он с денег щедрый. С Васькой поговори, но про секретные цеха не поминай, потому, как я бы на его месте тех, кто туда сам просится ни за что бы не пустил.