— Пропадешь в той Москве, не запорют насмерть, так прихолопят.
Ну, началось. А чего тут сделаешь, был бы в ответе только за себя, тут же сбежал бы, но Перфильев, хоть и не зверь, но все же дитя своего времени, поэтому сразу пояснил что за этим последует. А потому ехать придется. Однако надо как-то мать успокаивать:
— Смешно, — заявил я, — скажи кому в Москве, что в Сибирь жить поедет, так человек с ума сойдет, от тяжких дум изведется, решит, что его жизнь на этом кончилась. А я из Сибири в Москву поеду, и тоже как на смерть провожаете.
— Эх, Васька, — вздохнул на мои слова Асата, — я вот в стольном граде никогда не бывал, и хорошо, что не бывал, нечего там смотреть и коли без большой надобности, то обходить его надо девятой дорогой. Что запорют и прихолопят случай не велик, но смотреть тебе в оба глаза придется."
"Ну, да, придется, «маленького все обидеть норовят», если этот маленький выглядит как пацан дворовый. А вот если на этом пацане будет кафтан не из дешевых, да сапоги с носком гнутым, да шапка соболем отороченная, то хрен кто его тронет.
На следующий день прибежал приказчик от Гандыбы, партнер хотел переговорить, и предупреждал, что это важно.
Оказалось действительно важно:
— Так вот, я-то подумал, в самом деле знает тот стольник откуда фарфор взялся, — рассказывал купец, — а если так, то ему свидетели как нож острый, и должен был он меня сначала на дыбу, а потом в землю. Но тут он мне Нерчинск в вину поставил, я сразу смекнул, что втемяшилось ему, будто мы с монгольской стороны по тайной тропе товар получаем.
— Предложил продолжить?
— Угу, предложил, да еще денег обещал аж на десяток возов фарфора, да все сервизами императорскими требует.
Я быстро прикинул, на какой вес серебра потянет такой караван, получилось где-то в пределах сорока пудов, даже с учетом небольшого падения цен. Однако. А не задумал ли чего нехорошего сей молодец? Деньги тут очень даже велики, особенно для Сибири.