Сестра в восторге, она с визгом кидается к добыче, а Минька в это время с завистью смотрит на мой улов. Не получается у него рыбная ловля, вроде бы делает все так же, а вот обходит его хитрый хариус стороной. Ладно, хватит мне рыбалкой баловаться, пойду, посижу с умным и многозначительным видом в компании, дабы все прониклись моей загадочной мудростью. Тфу ты, лезет же такое в голову. А вообще, хорошо! Давно надо было вот так съездить всей семьей к реке. У расстеленной на траве широченной рогожи суетились мать с отчимом и семья Данилы Рябого.
— Эх, с погодой-то как угадали, — высказал я свое довольство и рухнул на край рогожи, — и солнышка вдоволь и ветерок все комарье сдувает.
— Ага, — соглашается мать, — в иной день лишний раз к реке из-за кровопийц не сходишь, а тут благодать.
— Вась, ты говорил, что колбасу брал, не нашла я ее. — Это уже Глафира, никакого восхищения природой, все серьезно, только по делу. Я знаю, что на самом деле она натура увлекающаяся, в какой-то мере возвышенная, но панически боится это показать, а потому все строго по делу. Со временем это пройдет, а пока пусть будет так, как есть, все мы должны пройти определенный жизненный этап во взрослении.
— Лень подниматься, — млею, глядя на облака, которые плывут по небу все также, как и будут плыть три века спустя, — и не смотри на меня так, все равно моя лень сильнее, и пока все не соберутся, я никакой колбасы искать не буду.
— А кого еще ждем? — Усмехнулась девушка. — Вон Дашка с Минькой сюда идут, так что давай, пошевеливайся.
— Глаш, — позвал я, глядя на облака, — а ты можешь представить себе, что спустя многие годы, человек поднимется выше этих облаков.
— Да как же он туда поднимется? — Рассмеялась Глафира. — Крыльев Бог человеку не дал. И как это воздуха нет. Воздух везде есть.
Вот так, ты ей о бесконечности вселенной, а она тебе про прозу жизни, оно и правильно, нечего в эмпиреях витать, пора и приземлиться.