Когда выдирал острие из серого, со стороны братьев раздался первый крик боли — достали их серые, не смогли уйти и брошенная добыча не помогла. Хотя, если бы мне не удалось вовремя прийти в себя, да и не побежали они сразу, может быть и ушли бы. Мне непонятно, зачем они меня по голове-то? Ну бросили бы мы то, что добыли, для волков этого было вполне достаточно, а в три хари уж как-нибудь отбились бы. Но нет, они и меня волчьей стае хотели скормить. Вот и вторую стрелу вернул, теперь снова вооружен и опасен, крики братьев уже затихли, задавила их стая, сейчас там свара, а мне пора уходить.
В землянку ввалился уже без сил, моя физия вымазанная в крови и рваный в нескольких местах тулупчик вызвали знатный переполох.
— Господи, — сходу запричитала мать, кидаясь ко мне, — да что же такое произошло-то, живой ли?
— Живой, живой покуда, — прокряхтел я сбрасывая прямо на пол порченную одежду, — воды теплой дайте, кровь смыть.
Мать опять заохала и запричитала, но тут вмешался Асата:
— Тихо! — Рявкнул он на мать. — Слышала, чего говорит? Воду давай, а я посмотрю чего с ним.
В следующие десять минут я был умыт и осмотрен:
— Ранка небольшая, — сделал экспертное заключение кузнец, — но ушиб сильный, пусть кровь выходит помаленьку, стягивать кожу не будем, так зарастет."
"Когда слегка подкрепился и отдохнул, выскочил на улицу помогать Асате снимать шкуру, если с косулей решили завтра заняться, то с волками нужно было разобраться сейчас, иначе потом с задубевших тушек снимать шкуру сложно.
— Ну, как только ты про братьев мне сказал, я сразу понял, чего могло случиться, — высказался отчим, — они уже не первый раз так делали. Года два назад братья с Оршей на зверя ходили, потом они пришли с добычей, а Орша пропал.