А разве более вероятно, что столько усилий, такое множество самых разнообразных случайностей. столько чудесных совпадений соединились, чтобы за неисчислимые эры первозданная слизь превратилась в конечном итоге в этого человека, который из–за бацилл Флекснера сейчас так бесцельно умрет? Доктор Сондерс считал это странным, но естественным, хотя, конечно, бессмысленным, но он уже давно привык к тщете жизни. Конечно, с духом вопрос сложней. Перестает он существовать или нет, когда материя, бывшая его орудием, подвергается распаду? В эту чудесную ночь, когда мысли его праздно перепархивали с предмета на предмет, как птицы, как парящие над морем чайки, доктор не мог не смотреть широко на вещи.
На трапе послышалось знакомое шарканье ног, показался шкипер. Резкие полосы на его пижаме выделялись даже в темноте.
— Капитан?
— Он самый. Решил подняться, глотнуть воздуха. — Он опустился в кресло рядом с доктором. — Уже покурили?
— Да.
— Никогда этим не увлекался. Хотя знал многих, кто курил. Некоторым это сходит с рук.
Некоторое время оба сидели молча. Капитан Николс посасывал вересковую трубку.
— Фреда видели?
— Спит на палубе.
— Странная история с этой газетой. Не хотел, чтобы се прочли.
— Куда, вы думаете, он ее задевал?
— Бросил за борт.
— В чем тут вообще дело?
Шкипер негромко засмеялся.
— Хотите — верьте, хотите — нет, я знаю не больше вашего.
— Я достаточно долго прожил на Востоке, чтобы не вмешиваться куда не просят.
Но шкипера потянуло на откровенность. Живот не беспокоил его, и после трех–четырех часов крепкого сна он чувствовал себя очень бодро.
— Что–то во всем этом есть подозрительное, нюхом чую, но я, как и вы, док, в чужие дела не лезу.
— Разумеется."
"— Ну, значит, было это так. Я болтался в Сиднее. Добрых два года почти без работы. И не потому, что не искал, не думайте. Просто не фартило. Я первоклассный моряк и опыт имею немалый. Пароход или парусник — мне все едино. Казалось бы, должен быть нарасхват.