Китайцев было мало, они не селятся там, где нет торговли, зато попадалось довольно много арабов — одни в нарядных фесках и аккуратных полотняных костюмах, другие — в белых шапочках и саронгах. Смуглокожие, с большими блестящими глазами, они были похожи на купцов–семитов из Тира и Сидона.
Встречались малайцы, папуасы и полукровки. Было удивительно тихо. В воздухе повисла усталость. У великолепных особняков, где раньше обитали голландские купцы, а теперь жил всякий сброд, съехавшийся со всего Востока от Багдада до Новых Гебрид, был стыдливый вид почтенных горожан, которые не в состоянии заплатить налоги… Они подошли к длинной белой осыпающейся стене — некогда это был португальский монастырь, — затем к разрушенному форту из огромных глыб серого камня, сплошь заросшему деревьями и цветущим кустарником.
Слегка запыхавшись — он был склонен к полноте, — доктор взобрался следом за своими спутниками на холм, вершину которого увенчивала суровая серая крепость, которая в свое время держала под прицелом всю гавань. Крепость окружал глубокий ров, и единственный вход был высоко над землей; чтобы попасть туда, им пришлось подняться по приставной лестнице. Внутри квадрата высоких крепостных стен стояла центральная башня; в ней были просторные, прекрасных пропорций покои, с дверьми и окнами в стиле позднего Ренессанса.
— Замок Тристана[27], — сказал доктор.
День медленно угасал, море было такого же винно–красного оттенка, как то, по которому плыл Одиссей. Острова, окруженные гладкой глянцевитой водой, сверкали той же сочной зеленью, что напрестольная пелена в сокровищнице испанского собора. Казалось, этот причудливый и изысканный цвет создан скорее искусством, чем природой.
— «Как зеленая мысль в зеленой тени»[28], — произнес вполголоса молодой датчанин.
— Издали они хороши, эти острова, — отозвался Фред, — но когда попадешь на них… Уф-ф! Сперва мне хотелось высадиться на каждом. Они казались такими красивыми с моря. Я думал, как славно было бы остаться там на всю жизнь, вдали от людей, ловить рыбу, держать кур и свиней. Николс со смеху помирал, говорил, что ему их и даром не надо, но я хотел увидеть все собственными глазами.