наверное, ваша работа требует высокой квалификации?
– Все должно быть отпечатано четко и ясно, это факт.
– А каковы ваши обязанности? Вы, если можно так выразиться, осуществляете связь между студией и Госсингтоном?
– Нет. К работе студии я не имею никакого отношения, разве что отвечаю на звонки оттуда либо звоню на студию сама. На мне – светская жизнь Марины Грегг, ее деловые и личные контакты, ну и в определенной степени я слежу за ведением хозяйства.
– Работа нравится?
– За нее щедро платят, и она достаточно интересна.
– Вы были потрясены?
– Так сильно, что хочу спросить: вы уверены, что это убийство?
– Шестикратная доза гиэтилмексина и так далее – чем еще это может быть?
– Несчастным случаем.
– Но как, на ваш взгляд, такой несчастный случай мог произойти?
– Вам трудно себе это представить, потому что вы не знаете обстановки. Этот дом – просто склад всякого снадобья. Я вовсе не имею в виду наркотики.
Дермот кивнул.
– У людей театра и кино разного рода провалы в памяти – дело вполне обыкновенное. Иногда мне кажется, чем больше ты талантлив как художник, тем меньше у тебя здравого смысла в каждодневной жизни.
– Вполне возможно.
– А сколько они таскают с собой всяких бутылочек, облаток, порошков, капсул и всяких коробочек! Успокоительное в кармашке, тоник в сумочке, таблетка для поднятия духа еще бог знает где – мудрено ли перепутать?
– Но все это едва ли применимо к нашему случаю.
– Как сказать. Допустим, кому-то из гостей потребовалось успокоиться или взбодриться, он (или она) достал свою бутылочку и то ли потому, что с кем-то в эту секунду разговаривал, то ли потому, что забыл дозу – давно это средство не принимал, – положил себе в бокал больше, чем полагается.
– Надеюсь, вы понимаете, что подобные варианты мы тоже рассматривали.
– Понимаю. И все же там бродило столько людей, столько бокалов с напитками повсюду стояло! Берешь чужой и выпиваешь из него – это не такая уж редкость.