Неторопливо расстегивает ширинку, и я вижу, как на серую ткань боксеров напирает твердый бугор, и потемневшее пятнышко выделившейся смазки."
"Я помню, какая она на вкус.
У его брата.
Из его хватки не могу вывернуться, от напряжения слезятся глаза. Или это от обиды, он ночью торт со мной ел и вино пил, заверял, что мне бежать нужно от Арона, а теперь сам, держит так крепко, что дернусь - и шея хрустнет.
- Ник.
- Ты его уже трогала, Алиса. На свадьбе, под столом. Сейчас сделай тоже самое. Только ротиком. Язычком.
Его рука зарывается в мои волосы, держит пряди у затылка, его пальцы ныряют под резинку боксеров, слегка оттягивают ее, и я замираю. Все это сон словно, я в лапах этих братьев будто навечно застряла, не выбраться больше.
- Никому не скажем, - хрипло обещает Ник.
Я чувствую этот запах - мужской, животный, и это все феромоны, они минуя мозг, бьют сразу в порок и похоть, в тугие сплетения внизу живота, и я ощущаю это - женское влечение к мужчине, в теле хранятся отголоски той ласки, и сладкой дрожи, если от удовольствия хотелось кричать в голос - значит, ошибки не было, вчера я занималась чем-то хорошим и правильным, и я хочу продолжения, хочу твердый член между ног, и чтобы Ник вгонял его в меня так же жестко, как вчера его брат в рот мне.
Я запуталась в них.
Николас приспускает боксеры ниже.
Жду, когда покажется бархатная головка, и от собственных мыслей становится страшно.
- Я не хочу, отпусти, - твержу, себя или его убеждаю - не знаю, и мутнеет в глазах.
- Хочешь, - он тянет ткань еще ниже, и я вижу толстый корень, и черные волосы, я в полубезумии представляю первобытные времена, ни стыда, ни морали, лишь грязная дикая отвратительно-прекрасная бессмертная страсть.
- Дай мне встать, - дергаюсь из последних сил, и перестаю вырываться. - Николас, пожалуйста.
Еще чуть-чуть, и я сама зубами стяну с него трусы, на таком я пределе.
А он знает, что со мной происходит, ослабляет пальцы и ведет ладонью по моему затылку.
- Если бы я захотел, Алиса, ты бы уже стонала и захлебывалась, - он рывком поднимает меня, и отталкивает от себя.
Отлетаю к своей двери. Убираю волосы, прилипшие к губам, и смотрю ему в лицо.
Я почти поддалась. Он прав, миг назад все зависело от него, осознаю свое падение, и щеки огнем горят, а он точно такой же - взъерошенный и красивый, и невозмутимый, в кресле развалился, смотрит в ответ.
- Если можно одному, значит, и другим тоже, - после паузы говорит он. - Виктор не один, нас трое.