Наоборот, нет у них никаких правил, они просто привыкли творить, что хотят, и оставаться безнаказанными.
А сейчас. Это уже перешло все грани.
Обратно в дом захожу и ноги не гнутся, бросила на этой чертовой лужайке всех, даже Вику.
Хлопаю дверью и прижимаюсь к ней спиной. Стою и тру измазанные землей ладошки. Не выдержав, все же приоткрываю дверь.
И наблюдаю, как Виктор отделяется от компании в саду и шагает в сторону ворот. А Тина с готовностью выпрыгивает из машины ему навстречу.
- Я видел, как вы вчера с подружкой приехали, - за моей спиной, негромко кашлянув, говорит дед, и я оглядываюсь.
- И как мой старший внук младшего ударил, и тот упал - тоже видел, - продолжает дед.
- И как потом Арон в бане нас с Викой закрыл, - заканчиваю. - Видели, и ничего ему не сказали.
- Алиса, мне много лет, - он подходит ближе, чешет седую бороду. - И я в этой жизни многое повидал. Люди-то, по большому счету, все одинаковые. И страсти у них одинаковые. Любовь, месть, деньги и власть, это всё.
- И не все с этим согласны, - кошусь на улицу, на Виктора и Тину у ворот. Вижу, как Арон и Ник с лужайки приближаются к дому.
- Ты права, где-то я не доглядел, - дед тоже смотрит в сад и качает головой. - Но проблема решаема. Исправить нельзя лишь смерть, остальное все можно. Виктору надо жениться. Арону с Николасом тоже. Если бы ты раньше сказала, что между вами творится. Я бы на них управу сразу нашел.
Пораженно хмыкаю.
- То есть я виновата?
- Я тебя не виню. Ты часть нашей семьи. Это я виноват. Я-то старый уже, ребенка в тебе вижу. А они…
Они заходят в дом, друг за другом, Арон и Ник.
Замедляются возле меня, но дед, сурово зыркнув, приказывает:
- Пойдем, Алиса.
Оставаться с двумя братьями, которые с ног до головы пылью покрыты страшно, их тяжелое дыхание на другом конце света слышно, и я хвостиком юркаю за дедом в зону отдыха.
- Вы же видели, что они не в себе были там, на лужайке, - торопливо упрекаю, - почему не вышли?
- Я тебя к ним выпустил, - он усаживается в глубокое кресло.
Снаружи шумит машина, и я выглядываю во двор. Виктор шагает к дому один, Тина так и торчит снаружи. Но к воротам подъезжает папина авто, и в окно высовывается светловолосая макушка Регины.
Тина подходит и наклоняется, что-то мило щебечет.
А потом они, друг за другом, заезжают на участок.