Так сотканная арахнами одежда реагировала на перепады моего настроения, которое постоянно менялось от мечтательно-приподнятого до тревожно-взволнованного. Петька догнал меня на полпути, стиснул холодные пальцы. Ладонь его чуть подрагивала, он тоже нервничал.
Темный зев входа, деревянный пол, ажурная сеть ветвей на стенах и потолке, черное дерево, с одним-единственным живым листом — все тот же зал, но на этот раз не маленький, а огромный и переполненный нелюдьми.
Вон Мррагарр, серьезный, даже суровый.
Когда мы приблизились к постаменту, возле которого зависли в воздухе Йор и Эари, в храме уже царила оглушительная, благоговейная тишина.
— Что ж, смертные, — начал фрейр. — Вы никогда не были мужем и женой. Ваши души скрепляют совсем другие узы, но тела соединены венчальным обрядом, и эту связь необходимо уничтожить. Формальности, сами понимаете.
Он шутливо развел руками, а потом снова заговорил уже другим тоном — отстраненным, официальным:
— Хочешь ли ты, хэллени, расторгнуть брак с Петром Климовым, носящим на Риосе имя Пиотрея Ольеса? По своей ли воле делаешь это?
— Да.
Брата ни о чем не спрашивали. Видимо, супруг «избранницы Танбора» в данном случае не имел права голоса, учитывалось мнение и желание только самой одаренной. Йор просто протянул руку в нашу сторону и сделал странный замысловатый жест, словно рвал какую-то нить.
— Готова ли ты представить миру нового избранника, хэллени? — прозвучал следующий вопрос.
— Д-да…
На этот раз ответила с запинкой. Герцога я до сих пор так и не увидела, как ни старалась. Йор кивнул кому-то за моей спиной, и в тишине зала раздались твердые, уверенные шаги.
Ближе…
Еще ближе…
Горячие ладони сжали талию, поддерживая, даря восхитительное чувство уверенности.
Саллер…
Петька отошел в сторону, уступая место герцогу.
Секунда…
Другая…
— Пора… — произнёс фрейр.