Встретился с Трэем, убедился, что кузен по-прежнему любит жену, не обидит и готов простить ей все, что случилось. И ушел в Тагриф. С Мири увидеться не удалось, ее погрузили в целебный сон. Но, наверное, это и к лучшему. Он боялся, что, если хоть раз посмотрит на нее, не сумеет удержать показного равнодушия, выдаст свои настоящие эмоции и снова сорвется.
Долгие, трудные переговоры с хитрецом Кемраном и его пройдохой отцом. Совместная работа над составлением мирного договора, когда стороны, нехотя идя на уступки, тщательно следили за тем чтобы не прогадать.
И Мэарин с Трэем вернулись. Только вот жить они решили не у герцога, а в своем собственном доме.
Она не хочет иметь с ним ничего общего. Птарх побери, как ни старался, герцог так и не сумел ее забыть, а вот она… Внушенное нелюдем вожделение прошло, и теперь Мири, наверняка, сожалеет… стыдится… не желает видеть.
Эта мысль окончательно свела его с ума.
Он прервал переговоры и тем же утром вернулся в Тагриф, заявив его величеству, что намерен присутствовать на встрече с Ольесами и убедиться, что с ними все в порядке. Дядя досадовал, ругался, злился, но герцог настоял на своем.
А дальше…
Он написал ей несколько писем — перечитывал, уничтожал и брался за новое.
«Как добрались?.. Все ли у вас в порядке?..»
Дань вежливости. Привычные слова, за которыми пустота — они и близко не передавали того, что он испытывал.
«Мне очень жаль»…
Неправда, он ни мгновения не сожалел о том, что произошло. И молить о прощении не собирался.
«Я был глупцом, что отпустил вас. Не потрудился узнать своею невесту поближе и потерял…»
Но какое ей дело до переживаний бывшего жениха? Слишком поздно. Слишком.